Главная / Статьи

Философия позитивизма и идеализма: публицистическая интерпретация на страницах журналов «Новый путь» – «Правда» – «Вопросы жизни»

07.12.2011

Философия позитивизма и идеализма: публицистическая интерпретация на страницах журналов   «Новый путь» – «Правда» – «Вопросы жизни»

1903 – 1906 годы, когда издавались журналы «Новый путь», «Вопросы жизни», «Правда» – период сложный и переломный для истории России ХХ века. Публицистика этого времени позволяет понять логику общественного развития через эволюцию идей и ценностных установок русского общества. «При стремительной смене событий, в наши дни трудно предвидеть разницу между сегодня и завтра, и то, что написано еще недавно, оказывается вскоре нуждающимся в оговорках и изменениях» , – писал П. Новгородцев.
История трех «толстых» журналов – составляющая того исторического процесса, в котором эти журналы играли  свою определенную роль. «Новый путь», существенно изменивший направление с приходом в редакцию С. Булгакова, Н. Бердяева и других близких им авторов, стал в 1905 году выходить под новым названием «Вопросы жизни». Журнал «Правда», позитивистское марксистское издание, которое вступило в полемику с нео-идеалистами, реализовало при этом задачу идеологической пропаганды и стало в 1906 году фактически органом социал-демократов.
Сопоставление истории этих изданий выявляет важные тенденции в развитии отечественной журналистики, в характере публицистической полемики, который определял ценностные установки, предлагавшиеся авторами публицистических текстов широкой читательской аудитории и влиявшие на все русское общество в целом.
Дискуссия по поводу «переоценки ценностей» общественного развития велась и на страницах журналов, например  «Мир божий» (Н. Бердяев), «Образование» (А. Богданов), «Вопросы философии и психологии» (С.Булгаков, А. Луначарский, Волжский). Однако полемическое противостояние вышло на иной уровень, когда у оппонентов появилась возможность активно участвовать в органах печати, отражающих их идейные установки.
Идеализм против позитивизма: в это идейное противостояние было вовлечено все русское образованное общество начала ХХ века. «Научная критика развенчала марксистскую ортодоксию, и наиболее чуткие из марксистов, оставаясь по-прежнему сторонниками социалистической программы, обратились к иному религиозно-философскому миросозерцанию…»,  – писал Г. Чулков. При этом поворот к идеализму не предполагал отказа от «социалистических» установок: пути построения нового социума виделись различными.
Сборники «Проблемы идеализма» (1902) и «Очерки реалистического мировоззрения» (1904) определили основные позиции оппонентов. В «Проблемах идеализма» выступили Н. Бердяев, С. Булгаков, С. Франк, П. Струве и ряд других известных публицистов. В текстах статей сборника «идеализм рассматривался и в обыденном понимании этого термина (как стремление к идеалу), и в философском значении (как противовес материализму и позитивизму)». Важным аспектом в позиции авторов  статей было обоснование «логической и жизненной связи идеализма и освободительного движения» . Этот сборник отразил не только смену философских мировоззрений, но и традиционную ориентированность русской интеллигенции на радикальную смену политического режима. Позднее, в 1909 сборник «Вехи», где проблема «интеллигенции и революции» была переосмыслена под влиянием социально-исторического опыта России первого десятилетия ХХ века, потеснил значимость  книги 1902 года. А ведь большинство авторов «Вех» вышли из «Проблем идеализма».
Сборник «Очерки реалистического мировоззрения» – авторы: А. Луначарский, А. Богданов, В. Базаров, П. Маслов, Б. Фриче и другие – выступили за союз теории с практикой, при этом утверждая приоритет практики. Задача теории – помочь овладеть жизнью, найти способы управлять ею. «Жизнь» авторами сборника понималась как «непрерывный биологический процесс творческого становления, где нет разделения материи и духа, бытия и сознания, который необходимо гармонизировать» .
В. Брюсов дал резко негативную рецензию на этот сборник в журнале «Весы», назвав книгу «невежественной», написанной квази-научным языком, авторов  – «эпигонами экономического материализма», «маленькими проповедниками, драпирующимися в лохмотья обветшалого плаща, брошенного их учителями» . Однако сам факт публикации рецензии в новом журнале-манифесте символистов показывал значимость появления сборника.
Публицисты «Очерков реалистического мировоззрения» являлись членами РСДРП, выступив против «идеалистов», собственные философские мировоззренческие искания они стремились связать с реальным опытом партийной борьбы. Выход сборника реалистов, по мнению Т. В. Чумаковой, «подвел итог двухлетней полемики между авторами «Проблем идеализма» и «Очерков..» и открыл новый этап споров по проблеме реализма» .
Новым этапом стала полемика на уровне журналов «направления». Для позитивистов таким изданием стал ежемесячный журнал искусства, литературы и общественной жизни «Правда» (1904-1906), издававшийся В. А. Кожевниковым в Москве. Журнал имел широкую программу, не являясь партийным, стремился занять в «борьбе идей» той эпохи определенную позицию, тяготевшую к социал-демократическим взглядам. Первоначально (1904) немалую роль в редакционной политике играли А. Богданов и А. Луначарский.
Идеалисты же (С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, Н. О. Лосский и др.) получили возможность для публичного самовыражения на страницах журнала «Новый путь», когда с октября 1904 года вошли в состав участников журнала. В 1905 году журнал был переименован в «Вопросы жизни», ежемесячное литературно-общественное издание. В его первом номере сообщалось, что «ближайшее участие в редакции журнала принимают С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, Д. Е. Жуковский. «Вопросы жизни» являются продолжением журнала «Новый путь» в том направлении, какое он получил с октября 1904 года» .  
Сопоставление истории становления и развития трех журналов позволяет проследить, в каком направлении эволюционировали взгляды русских мыслителей, вышедших из марксизма 1890-х годов, как философские дискуссии соотносились с политическими задачами этого времени.
Все три журнала были ежемесячными изданиями. Только в 1906 году Кожевников стал издавать месячный том журнала в двух частях, что во многом объяснялось общественно-политической ситуацией в стране. Подписчикам сообщалось: «Богатство и сложность общественно-политической жизни и интенсивность в развитии событий все более и более не укладываются в рамки ежемесячного журнала. В виду этого «Правда» в 1906 году будет выходить 1-го и 15-го числа каждого месяца» . Возможно, что определенное влияние на Кожевникова как издателя оказало издание П. Струве «Полярная звезда» (декабрь 1905-1906), которое утвердило новый тип политической журналистики, вызвавший ряд подражаний .
По типу издания все три органа печати исследователи относят к традиционному для русской журналистики XIX века «толстому журналу», предлагавшему подписчику разнообразную программу чтения. «"Новый путь" был построен по образцу классического для России «толстого» журнала со всеми его характерными разделами», – отмечает исследователь журналистики русского символизма Н.А. Богомолов . При этом они, несомненно, были «журналами направления». По мнению В.Г. Короленко, «русский ежемесячник – не просто сборник статей, не складочное место иной раз совершенно противоположных мнений, не обозрение во французском смысле. К какому бы направлению он ни принадлежал,  – он стремится дать некоторое идейное целое, отражающее известную систему воззрений, единую и стройную» .
Таким образом, журналы «Новый путь», «Правда» и «Вопросы жизни» во многом продолжили традицию  XIX века, когда большую роль в журналистике играли «журналы направления».
Булгаков, сравнивая журналы «Вопросы философии и психологии» с «Вопросами жизни», замечал, что «общественное самоопределение возможно не в специальном журнале, а только в общем журнале обычного «направленского» типа .
Очень точно роль толстых журналов в русской жизни охарактеризовал В. Мачинский (Правда, 1906, №2. Кн. 4), отметив, что в периоды острой общественной борьбы они уступают газетам, а вот «длинное безвременье всегда за них», так как «при вольном или невольном успокоении и досуге начинают понемногу прислушиваться и к ним, … они, по своей созерцательной и мыслительной профессии, оказываются недурными регистраторами и выразителями «направлений»  .  
В программной статье П. Перцова в первом номере «Нового пути» сообщалось, что «на первый план в журнале выступит не партийная дисциплина «социальной» борьбы, а безотносительная ценность личной оригинальности. В своем идеале журнал будет иметь не подневольный унисон хорового пения, а естественную солидарность «солистов». …Упоение безличностью есть именно то, чего будет избегать «Новый путь» . Однако попытки модернизировать структуру журнала не принесли изданию успеха, а «солидарность «солистов» подчеркивала идейную направленность журнала как идеологически цельного органа печати, несмотря на внутрижурнальные полемики.
    История журнала «Новый путь» дает  возможность проанализировать формирование «антипозитивистских», «антимарксистских» тенденций в русской публицистике изучаемого периода.
Журнал возник на волне религиозно-философских исканий в русском образованном обществе. Д. Философов, указывая на преемственность «Нового пути» и «Мира искусства», подчеркивал, что статьи Розанова, Минского, Мережковского по религиозным вопросам возбудили движение в обществе: «Народились новые читатели, со своими запросами, народились новые сотрудники, со своими мыслями, чувствами, которым было тесно в «Мире искусства» и служить которым последний не мог, не пренебрегая своей основной, коренной задачей. И вот от старого улья отделился новый рой и основал «Новый путь». Философов подчеркивал, что эстетика в новом журнале отступила на второй план, а наиболее важными для издания стали религиозные интересы, так как оно ратовало «за единую религиозную (курсив авт.) культуру» .
Эстетство «Мира искусства» в новом органе печати уступило место публицистичности. Количество статей философско-религиозного содержания занимало до трети объема номера, а с учетом публикации «Записок Религозно-философских собраний», до половины, как, например, в № 8 «Нового Пути» за 1903 год, где были опубликованы статьи «О суеверии» П. Флоренского, «В своем углу: Юдаизм» В. Розанова, «Шесть дней творения» проф. Ф. Годэ.
Противоречивая, двойственная позиция издания, где декадентство с его установкой на раскрепощение от социальных, моральных, религиозных пут совмещалась с религиозными исканиями, обращением к христианской традиции, вызывала закономерную критику.
По мнению Д. Философова,  и декаденты, и «люди, жаждущие религиозного возрождения … общества», каждые со своей стороны, подозрительно относились к изданию, которое поставило своей задачей соединить свободу эстетического самовыражения с глубокими религиозными исканиями.
«Борясь с одними за плоть культуры, за ее красоту, «Новому пути» приходится с другими бороться за ее душу, за ее единство, за ее неколебимую истину», – замечал Д. Философов, и объяснял: «Конечно, в будущем это противоречие должно слиться, но пока оно живет и служит великим камнем преткновения. Здесь причина укоров «Нового пути» в нелитературности, в тенденциозности» . З. Гиппиус прилагала немалые усилия, чтобы спаси журнал «от нелитературности» , однако, как уже отмечалось, журнал определенно тяготел к публицистике.
Позицию журнала редакции приходилось объяснять читателям регулярно, о чем свидетельствует «Ответ редакции», опубликованный в № 7 за 1904 год. В нем сообщалось, что «с самого начала своего существования «Новый путь» стал подвергаться двоякого рода упрекам: <…> одни жаловались на излишнюю терпимость журнала, другие находили ее недостаточной».  По утверждению редакции, «Новый путь» – единственный  светский журнал, посвятивший себя русскому религиозному сознанию», и «в будущем, так же как и в прошлом, редакция постарается сохранить равновесие между свободой мнения и верностью стремлениям, создавшим и вдохновляющим «Новый путь» .
Религиозно-философская хроника журнала позволяла редакции отстаивать верность «русскому религиозному сознанию». Этот раздел появился в апрельской книге журнала за 1903 год. Иоанн Кронштадский высказал о журнале резко критическое мнение, которое было опубликовано в мартовской книге «Нового пути». Проповедник назвал  «умниками неумными» тех, кто «выдумали журнал «Новый путь», и предрек, что «не найдут они больше никакого пути, как только во Христе Иисусе, Господе нашем» (НП, 1903, № 3. С. 253).
В статье Н. Минского «Новый путь» и «путь сатанинский» (НП, 1903, №4, С. 198) объяснялись задачи издания, отраженные в названии: поиск нового пути не «в религии, христианстве, идущий вразрез со старым Христовым, евангельским путем», а отказ от старого позитивистского (выделено мною – А.С.) пути, от «духовной неосвященности». Старому позитивизму противопоставлялся «новый путь религиозной глубины и внутреннего откровения».
На протяжении 1903 года, с апрельской книги, религиозно-философская хроника выходила ежемесячно. Основными авторами публикаций были Т. Романский (А. В. Карташев), Б. Бартенев (В. В. Успенский) – профессора Духовной Академии, а также В. В. Розанов. В 1904 году хроника была представлена в № 1, 2, 3, 4, 6, 7, 8.
В программе журнала была подчеркнута антипозитивистская направленность. На последней обложке первого номера журнала за 1903 год сообщалось: «С 1903 года начинается изданием в Санкт-Петербурге новый ежемесячный журнал «Новый путь». Задача журнала: «Дать возможность выразиться, в какой бы то ни было литературной форме – в повествовании, в стихах, в философском рассуждении, в научной статье, или беглой заметке, – тем новым течениям, которые возникли в нашем обществе, с пробуждением религиозно-философской мысли. Прежнее утилитарно-позитивное миросозерцание, не включавшее в себя ни искусства, ни философии, ни даже науки, во всей возможной их сложности, уже бессильно ответить на запросы современного сознания и на  наших глазах сменяется иными исканиями. Идти навстречу духовной работе общества, вызываемой этим знаменательным переломом, – такова цель нового журнала. Журнал держится принципа полной терпимости ко всякому серьезному убеждению» .
В программной статье редактора журнала П. Перцова обстоятельно раскрывалась позиция издания:
– «не включаем себя и не включаемся в «установленные» рубрики нашей литературы («либералы», «консерваторы», «марксисты», «декаденты»)»
– разрыв с народническими традициями, с позитивистским мироотношением,
– «ренессанс сороковых годов» – «времена самодовлеющей эстетики и отвлеченного идеализма»  ,
– «мы стоим на почве нового религиозного миропонимания. Мы поняли, что осмеянный отцами «мистицизм» есть единственный путь к твердому и светлому пониманию мира, жизни, себя».
– «личная правда сороковых годов, как и общественная – шестидесятых, – для нас есть уже две равноправные правды – соподчиненные иной, третьей правде. Правда о человеке и правда о людях сливается в правде о Боге» .
Программа, по которой планировалось издавать журнал, была широкой. Она предполагала публикацию беллетристики, критики, публицистики, библиографии, статей по различным вопросам: религиозно-философским,  этическим, истории, культуры; а также обзоров отечественной и иностранной жизни, художественной хроники. Планировались научный, судебный  и общий отделы. Была заявлена публикация отчетов о деятельности обществ: научных, философских, художественных и др. В реальности, как уже говорилось, в журнале преобладали публикации философско-религиозного содержания. Научная проблематика, судебные хроники не были представлены на страницах издания.
Журнал «существовал на средства своих издателей: редактор журнала П. Перцов был и его главным вкладчиком». Вторым вкладчиком было лицо, близкое к церковным кругам, пожелавшее остаться неизвестным. Также журнал получил единовременную субсидию от М. А. Морозова. Тираж в первый год издания достигал 2550 экземпляров, большая часть его расходилась в провинции .
«Новый путь» занял своеобразную позицию и по отношению к позитивистам, и идеалистам. Д. Философов в 10 номере журнала за 1903 год осудил сборник «Проблемы идеализма» . При этом «на страницах журнала появились суждения о том, что социализм "не противоречит высшему религиозному синтезу", что эти разнородные искания имеют общую конечную цель преображения жизни (1904, 4, С.250; 1904, 7, С. 240)» . Социалистические идеи (в широком понимании этого слова) были очень популярны у русского образованного общества. Как отметил М. А. Колеров, «социализм покрывал собой почти все общественные инстинкты противников самодержавия, был своего рода интеллектуальной неизбежностью для всех, кто имел дело с «общественным благом» .
Один из ведущих публицистов издания Б. Кремнев (Г. Чулков), писал: «Первая, ближайшая цель наша – борьба с мещанством, в какой бы форме оно не проявлялось. Для нас равно ненавистны, как нагло-торжествующие «охранители», так и те «либералы», которые стремятся скрыть за почтенными идеями свою духовную нищету. Мы приветствуем то историческое движение, которое, не удовлетворяясь старыми общественно-материальными отношениями, ищет иных социальных форм. Представители этого движения, сами того не подозревая, являются нашими союзниками в деле обновления жизни. Правда, мы совершенно не согласны с теми публицистами-философами, которые стараются под маской «марксизма» ввести в жизнь старую буржуазную мораль, старую мещанскую эстетику и грубо-материалистическое миропонимание… Критика старого буржуазного уклада и прогрессивное изменение форм производства являются желательными и даже существенно-необходимыми, поскольку они освобождают людей от материального гнета и развивают в них чувство солидарности. Наши идеалы, универсальные и вселенские, стоят в полном противоречии со всем старым буржуазным порядком, существенным признаком которого является косность в сфере социальных отношений и мертвая утилитарность в сфере культурно-религиозной» .
Противопоставление себя и «правым», и «левым», которые отождествлялись с принципами «старого буржуазного уклада», «старой буржуазной морали», ставило публицистов «Нового пути» в особое положение, по сути романтическое, так как они апеллировали к «универсальным и вселенским идеалам», на основе которых возможно «преображение» жизни.  
Отношение к журналу не было однозначным даже у его участников, что можно проследить в переписке В. Брюсова и А. Белого. Летом 1903 года Брюсов писал А. Белому: «Читаете ли вы «Новый путь»? Он падает…все безнадежнее и жальче. Вычтите Мережковского, Минского, Розанова, (и случайных, вас, меня, Бальмонта) – все остальное – позор и мерзость. Самая робость «Нового пути», как бы не сказать чего-нибудь, что недозволенно у либералов, есть робость раба, того «хама», о котором столько кричит Дмитрий Сергеевич. Бальмонт писал мне: «Новый путь» – помойная яма и не очень глубокая, так что в нем нет даже истинной отвратительности». Он не неправ».
А. Белый отвечал Брюсову: «Да ведь с настоящим багажом этот журнал не только не способен вскрыть Новый путь, но не способен бороться с любой застарелой философской системой, где все-таки часты полеты и восхищения, которых нет в «Бедном пути»»…
    Брюсов же признавался А. Белому, что «еще немного – и  мне будет стыдно, что я имел что-то общее с этим «тощим» журналом, раздувающимся как лягушка, чтобы стать – увы! – толстым» .
Редактор-издатель П. Перцов также критично был настроен к журналу в июле 1903 года. Он признавался в письме В. Брюсову: «Не знаю, как Вам, а мне «Новый путь» с отчетами и религиозно-философской хроникой на первом плане (а ведь так оно и выходит) – довольно скучен»  
Идеалисты также неоднозначно оценивали деятельность этого журнала: «Позиция литературной группы, выступавшей на религиозно-философских собраниях и на страницах «Нового пути» (первоначальной редакции) в то время довольно значительно отличалась от позиции «идеалистов», несмотря на несомненное духовное сродство между теми и другими» .
Позиции декадентов и идеалистов С. Булгаков анализировал на страницах журнала-преемника «Вопросы жизни»:
•    «в противоположность религиозной неопределенности, … аморфности «идеализма» в целом, «новопутейцы» выступили именно с религиозным мировоззрением и религиозной проповедью, причем некоторые из них стояли вполне определенно на христианской почве»
•    «Они обращались кроме того, и к совершенно другой аудитории, нежели «идеалисты», ибо выступали против церковного позитивизма, предъявляя официальной церковности новые запросы и побуждая ее выйти из состояния умственного застоя, между тем как «идеалисты» боролись с позитивизмом «научным»» .
Вывод, к которому приходил публицист, сближал эти два общественных направления: «В результате «новопутейцы» в своей области имели успех, аналогичный тому, какой «идеалисты» в своей: тех и других, встретили в общем с одинаковой враждой и ожесточением – первых «Миссионерское обозрение» и «Московские ведомости», вторых органы позитивно-настроенной передовой печати. Эта последняя совершенно игнорировала (за ничтожными исключениями) как «религиозно-философские собрания» так и их литературные отражения» .
По мнению С. Булгакова, «влияние среди светской публики … было слабо…», потому что этому способствовал ряд причин:
•    «общих исторических условий и действительной трудности идти против течения, против веками сложившихся мнений и предрассудков»;
•    «своеобразием  и некоторой общей дефектностью позиции «новопутейцев», благодаря чему они оказались до известной степени «иноязычными»»;
•    «они не указывали того … пути, который вел бы от старого традиционного позитивизма к мировоззрению религиозному» ;
•    «был и другой еще более существенный пробел или дефект, ему не хватало здоровой общественности» , что объяснялось «не общественным индифферентизмом…, а известной незаконченностью мировоззрения, некоторою отвлеченностью представителей этого направления» .
Однако роль журнала была важной в исторической ретроспективе, так как это было первое светское издание, которое поставило вопросы веры, церковного устроения, попыталось установить диалог между интеллигенцией и церковью и побудило русское образованное общество к религиозной рефлексии.  Брюсов в письме Перцову глубоко и точно объяснил недолгую судьбу первого светского религиозного журнала в России: «Стало быть вся надежда на религиозное движение в обществе, но оно существенно не журнально. Нет привычки удовлетворять свой религиозный голод через журнал, и не нам создать эту привычку»
По воспоминаниям Н. Бердяева, «журнал «Новый путь», … по-новому ставил целый ряд религиозных проблем … Писали там самые, может быть, талантливые у нас писатели. Несколько человек заинтересовались этим течением по существу, остальные же или совсем игнорировали, или пытались разыскать что-нибудь реакционное, чтобы еще раз произнести утилитарный суд над мистицизмом. Много было недостатков и промахов в «Новом пути», но было в нем что-то истинно революционное, жажда религиозного творчества и новой, преображенной культуры» .
«Не случайно «Новый путь» (во многих частях близкий мне и родной) будучи органом религиозно-революционным, порой неловко спотыкался в текущей политике, не умея полюбить жизнь и ее права; не случайно также чувствовалось в этом журнале вульгарно-небрежное отношение к искусству» , – сетовал в 1905 году Г. Чулков.
В этих оценках журнала современниками содержался явный диссонанс с христианско-монархической позицией Гиппиус. Однако объяснить это расхождение можно тем, что, во-первых, революционен был сам факт религиозно-философских собраний, где свободно дискутировались различные вопросы веры; во-вторых, антимещанская, антибуржуазная позиция в публицистике «Нового пути» вписывала издание в общее освободительное движение; в-третьих, публицистике был присущ пафос «преображения жизни», христианской эсхатологии, что кореллировалось с антропогоническим мифом.
«Новый путь», пережив успех на волне интереса публики к «Протоколам Религиозно-философских собраний», пришел к упадку с запретом на публикацию этих материалов. Гиппиус, которая была главным «двигателем» этого журнального проекта, весьма противоречиво оценивала свое детище. Она в письмах Перцову говорила и об аристократизме издания , и о том, что «нам надо дозу демократичности. Это наш плюс» . В стремлении за истиной издательница не забывала о «модности», «самой последней»  . Это не могло не сказаться на отсутствии четкой редакционной политики издания, ее идейной размытости.
В 1904 году редакция переживала серьезные финансовые трудности, что побудило искать новые решения в редакционной политике . В предреволюционный год в журнале более существенную роль стала играть политическая хроника. В 1903 году этот раздел появился лишь с № 1 по 6, и в № 8, в то время как в 1904 году политической информации уделялось все больше внимания. Политическая тематика была представлена во всех книгах журнала, с мая месяца раздел «Политической хроники» несколько трансформировался. Она стала включать не только отдельные статьи авторов, но и общий обзор «Из текущей жизни». В июньской книге журнала раздел «Политической хроники» исчезает. Остается публикация «Из текущей жизни», и появляется «Внутренняя хроника».
В публикациях «Внутренней хроники» (НП, № 7) зазвучала тема, которая была несколько неожиданной для позиции светского религиозного журнала, но появление которой объяснялось желанием редакции не отставать от современных социальных проблем России: «Кажется, никто не может заподозрить «Новый путь» в тенденциозном выдвигании на первый план экономических условий жизни народа, но и мы должны сказать, что постыдно закрывать глаза на действительное положение дел. Единственный путь к поднятию благосостояния страны это широкая культурная проповедь. Никакие филантропические подачки, никакие частичные паллиативы не помогут в данный исторический момент. Правда, экономическое благосостояние не является для нас целью само по себе, но это такое насущное и необходимое условие для дальнейшего культурного преуспеяния, что игнорировать его невозможно. Было бы печально (да это и невозможно), если бы общество сосредоточило все свои силы на экономических улучшениях, но в настоящую минуту забывать об этих улучшениях не приходится. Дело не в том, чтобы  только «накормить» народ, в том, чтобы вызвать его к более активной жизни, пробудить в нем самосознание. Только тогда Россия займет достойное место в культурной истории и наше поколение не постыдится детей своих» .
В августовской и октябрьской книгах 1904 года «Внутренней хроники» не было «по независящим от редакции обстоятельствам». В журнале «Новый путь» с № 10 (1904) появились привычные для русского читателя жанры  обозрения: внутреннего (Г. Н. Штильман) и иностранного (В. В. Водовозов).
Из 21 книги журнала «Новый путь» (1903-1904) только в двух (№ 6, № 7) была одна статья по крестьянскому вопросу, причем толковавшая его весьма консервативно: А. Еропкина «Сельская община и прочный правопорядок». Публицист убеждал читателей, что «представим себе весь ужас существования народных масс <…> оставленных на произвол судьбы в жертву возникающей, но не возникшей еще индустрии, и мы решительно и твердо утверждаем, что по отношению к надельному фонду положительно недопустимы никакие искусственные опыты и пробы» . Редакция «антипозитивистского» журнала избегала обстоятельных обсуждений острых  политических вопросов, так как З. Гиппиус, игравшая важную роль в издании журнала, утверждала: «Мы не сатаны, а христиане, и монархисты, а не революционеры» .
Совершенно иную интерпретацию и иные – радикальные – настроения выражала статья Л. Н. Яснопольского «Крестьянский вопрос в России» (НП, 1904, № 10): «На наших глазах пробуждается мысль и воля великого народа, которого ждет светлое будущее. Крестьянский вопрос – вопрос жизни  и смерти нации. Настало время вывести народ на новый путь или – он сам перейдет на него (курсив авт.- А.С.)» .
Количество публикаций на философско-политические темы возросло с октября 1904 года. Политическое содержание издания существенно изменилось с приходом новых сотрудников, более социально-политически ориентированных: С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, Н. О. Лосского.  На страницах «Нового пути» в конце 1904 года обсуждались проблемы политэкономии: М. И. Туган-Барановский «Крушение капиталистического строя» (№ 10); финансов: Ф. Кокошкин «Бюджетный вопрос в конституционном государстве» (№ 11); права: В. В. Водовозов «Организация всеобщего избирательного права» (№ 10, 12), С. Франк «Государство и личность» (№ 11), Н. Лосский «О народовластии» (№ 12).
В том виде, в каком сложился тип издания в последних номерах за 1904 год, журнал стал выходить в 1905 году под новым названием – «Вопросы жизни».

                                                     *  * *

Религиозные искания в русском образованном обществе активизировали выступления идейных оппонентов. В 1904 году в Москве стал выходить позитивистский журнал «Правда», пропагандировавший идеи марксизма и вступивший в полемику с авторами «Проблем идеализма», в первую очередь – С. Булгаковым, Н. Бердяевым.
Журнал «Правда» был организован Валентином Алексеевичем Кожевниковым (1867-1931) и издавался на средства, полученные в наследство после смерти отца. Это был человек талантливый и обладающий многосторонними интересами. Учился в московском университете и в Санкт-Петербургском институте инженеров путей сообщения. Но будучи инженером, писал не только специализированные статьи, но и пьесы. Интерес к драматургии и литературе привел его на издательско-редакторское поприще .
Журнал позиционировал себя как ежемесячное издание искусства, литературы и общественной жизни и имел широкую программу: беллетристика, критика и библиография, статьи по вопросам эстетики, морали и философии, по различным отделам искусства, по вопросам истории и культуры, обзоры общественной жизни – отечественной и иностранной, художественная хроника, отчеты о деятельности обществ – художественных, философских, ученых и проч., хроника важнейших открытий и изобретений, педагогический отдел, судебная хроника, общий отдел – письма в редакцию, почтовый ящик, разные известия, смесь и проч., портреты художественных и общественных деятелей и их биографии, иллюстрации к тексту журнала, объявления .  Заявленная программа в целом соответствовала содержанию журнальных книг «Правды». В той или иной мере все темы получали освещение на страницах издания В. А. Кожевникова.
Большой интерес представляет сопоставление программ, по которым планировалось издавать журналы «Новый путь» и «Правда»:
«Новый путь»    «Правда»
Беллетристика – оригинальная и переводная…
    Беллетристика … как оригинальная, так и переводная
Критика, публицистика и библиография
    Критика и библиография
Статьи по вопросам религиозно-философским и этическим
    Статьи по вопросам эстетики, морали и философии
Научный отдел
    Статьи по различным отделам искусства – живописи, скульптуре, архитектуре, сценическому искусству, музыке, поэзии и проч.
Статьи по вопросам истории и культуры
    Статьи по вопросам истории и культуры
Обзор отечественной и иностранной жизни
    Обзоры общественной жизни отечественной и иностранной
Художественная хроника. Театр и музыка. Отчеты о выставках.
    Художественная хроника – театр, музыка, художественные выставки
Отчеты о деятельности обществ: научных, философских, художественных и др.
    Отчеты о деятельности обществ – художественных, философских, ученых и проч.
    Хроника важнейших открытий и изобретений – технических, коммерческих, научных и проч.
    Педагогический отдел – статьи по вопросам обучения и воспитания
Судебный отдел    Судебная хроника
Общий отдел (корреспонденции, письма, разные известия, мелкие литературные заметки)    Общий отдел – письма в редакцию, почтовый ящик, разные известия, смесь и проч.
Портреты, иллюстрации, планы и чертежи
    Портреты художественных и общественных деятелей и их биографии
    Иллюстрации к тексту журнала
Объявления    Объявления

Сопоставительный анализ программ журналов позволяет сделать следующие выводы:
•    Большинство отделов обоих журналов одинаковы, порой соответствуя друг другу в названиях. К тому же и последовательность анонсирования практически совпадает в большинстве позиций. Этот факт объясним традиционностью типа издания – классического русского ежемесячника, «толстого журнала»;
•    Журнал «Правда» предлагает  более широкий круг тем читательской аудитории издания: в его программе заявлены «Педагогический отдел – статьи по вопросам обучения и воспитания», «Хроника важнейших открытий и изобретений – технических, коммерческих, научных и проч.», «Статьи по различным отделам искусства – живописи, скульптуре, архитектуре, сценическому искусству, музыке, поэзии и проч.»
•    Разнообразная программа чтения должна была послужить привлечению как можно большего числа подписчиков, что обеспечивало финансовую поддержку издания.
Однако внешне формальная близость программ сопровождалась существенными различиями в идейной части этих изданий. Это формальное и идейное расхождение можно проследить при сопоставлении содержания номеров журналов за сентябрь 1904 года.
Новый путь    Правда        
Н. Казмин. Разная судьба.
Венецианская школа живописи (окончание).
П. Мериме Души чистилища.
З. Гиппиус Двенадцать стихотворений.
А. Белый О теургии.
Ф. Сологуб Жало смерти.
В. В. Розанов. В своем углу. Юдаизм (продолжение).
И. Матушевский. Мицкевич – как всемирный поэт. Перевод А. А. Ф.
Литературная хроника.
Религиозно-философская хроника.
Книги, поступившие в редакцию.
Записки Религиозно-философских собраний в Санкт-Петербурге. Заседание XIV и  XV.
    А. Куприн. Жидовка.
А. Федоров. Стихи.
Т. Львов. На смарку.
А. Анютин. Мудрый Чарудатта.
В. Башкин. Ласточки (стихи).
Пьер Лоти. Азиядэ (продолжение).
Ю. Балтрушайтис. Стихи.
В. Смирнов. Из северных мотивов (стихи).
Ю. Стеклов. Вечеринка.
Анатоль Франс. Рикэ. – Мысли Рикэ.
Вл. Орлик. В горах Бельгии.
Генрик Ибсен. Неизданные письма.
А. Луначарский. По поводу столетнего юбилея Людвига Фейербаха.
М. Оленов. Идеализм в общественной науке.
И. Гурвич. Промышленная консолидация в С. А. Соединенных Штатах.
Я. Бляхер. Деревня Северного края.
А. Финн. Данайцы, несущие дары.
Библиографические заметки.
А. Енотаевский. Журнальные заметки.
«Новое время» и его сотрудники (письмо в редакцию).
Вл. Ор. Из Швейцарии.
И. Красноперов. Бродячий пролетариат в Италии.
Макс Ли. Берлинская художественная выставка.
О. Белова. Медицинская помощь рабочему населению Иваново-Вознесенска.
А. Новый закон о государственных преступлениях.
П. Румянцев. Внутреннее обозрение.
Е. С. Иностранное обозрение.
Габриель д' Аннунцио. Дочь Иорио. Пастушеская трагедия в 3-х д. Пер. с итальянского А. П. Воротникова.        


«Правда» предлагала читателям более разнообразное по содержанию и характеру чтение. Если в «Новом пути» на первый план выступает религиозно-философская проблематика, то в «Правде» освещались не только социально-философские проблемы, но и экономические, правовые, эстетические.
В. А. Кожевников спустя годы в письме к А. М. Горькому (1930 г.) называл свое детище первым марксистским журналом в Москве: «В глухое время начала девятисотых годов я стал издавать, под своей редакторской ответственностью, первый в Москве марксистский журнал (Правда), последствием чего для меня был судебный процесс и около семи лет эмиграции. В борьбе с царской цензурой, мой журнал,  – строго выдержанного направления, – продержался недолго (до начала 1906 года)» . В письме, отправленном в том же 1930 году на имя А. В. Луначарского – наркома просвещения, В. А. Кожевников писал, что журнал сыграл «важную роль в оформлении у нас социалистической мысли», и подчеркивал: «Правда» была фактически органом Партии и не стоила Партии ни одной копейки, издавалась все время (1904-1906) на мои личные средства…»  .
Издательский проект Кожевникова оказался успешным. И если не весь тираж журнала был востребован читающей публикой в 1904 году (редакция сообщала о имеющихся в конторе книгах «Правды»), то уже первый номер за 1905 год разошелся полностью , и даже «для удовлетворения новых подписчиков» был произведен дополнительный выпуск , который был раскуплен. К январской книжке журнала прилагался «Сборник статей, коих продолжения следует в дальнейших книгах журнала». Редакция посчитала необходимым предоставить новым подписчикам тексты статей, опубликованных в 1904 году и продолжение которых предполагалась в 1905 году, что позволяло читателям оценить публикации в полном объеме. В четвертом номере журнала за 1905 год на последней странице обложки сообщалось: «Первые три книги 1905 года все разошлись» .
Редактор стремился удовлетворить интересы читателей. В номере 9-10 «Правды» за 1905 год на титульном листе сообщалось: «Правда не вышла в сентябре в виду прекращения работ в московских типографиях; последние книги текущего года будут выпущены в увеличенном объеме» . Все обязательства перед подписчиками редакция выполнила.
Журнал В. А. Кожевникова «Правда» еще не исследован в полной мере. В литературе о нем существуют разногласия по поводу идеологической позиции издания. Биографический словарь сообщает, что Кожевников был редактором-издателем ежемесячного (единственного московского марксистского) социал-демократического журнала .
В примечаниях к «Письмам» Горького указано: «Социал-демократический журнал «Правда» выходил в Москве с 1904 по 1906 г., главным образом, при участии меньшевиков, в том числе видного экономиста Маслова» .  На экземплярах журнала, хранящихся в РНБ, есть пометка карандашом: издание меньшевиков.
Однако подобная характеристика не является точной, потому что первоначально (в 1904 году) немалую роль в издании журнала и в его редакционной политике принимали А. А. Богданов и А. В. Луначарский, которые меньшевиками не являлись. При этом, судя по письмам А. Богданова Кожевникову, эти «марксиствующие позитивисты» имели существенное влияние на редакционную политику издания. В одном из писем Богданова, написанном в весьма жестком тоне, можно прочитать установку, которую он безапелляционно давал редактору-издателю: «При первом серьезном проявлении принципиальной неустойчивости вся наша [подчеркивание Богданова – А.С.] публика – теперешние подписчики «Правды» – отвернулась бы от журнала. Только в неуклонной принципиальности наша сила, только этим мы победим» .
К тому же переписка редактора и сотрудника дает возможность говорить о серьезном авторитете в этом журнале А. Богданова как участника редакционного коллектива. Статья Неведомского (редактора критического отдела журнала «Правда») в четвертом номере «Мира Божия», посвященная  памяти Н.К. Михайловского, вызвала глубокое возмущение А. Богданова. Он настаивал на публикации в «Правде» полемической заметки Финна, осуждающей позицию Неведомского. Богданов писал: «По моему мнению, направление это несовместимо с общим характером журнала. И потому, если заметка Финна, имеющая целью указать г. Нев[едомскому], что недопустимо в нашем журнале, если эта заметка не будет напечатана, а г. Неведомский останется в то же время редактором критич[еского] отдела, - я попрошу принять мою отставку из редакц[ионного] комитета «Правды». Трилемма такова 1) либо напечатание заметки, 2) либо моя отставка, 3) либо отставка г. Неведомского.
    Прошу передать это мое заявление, как и предыдущие письма по этому вопросу, всем товарищам по редакц[ионному] комитету».
    Богданов имел основания и для того, чтобы рекомендовать редактору-издателю способы решения кадровых вопросов издаваемого журнала. В том же письме он настоятельно предлагал В.А. Кожевникову: «Здесь находится Тан, который в октябре вернется в Россию. Некоторые товарищи указывают на него, как на желательного редактора беллетрист[ического] отдела. Я присоединяюсь к этому мнению. Было бы хорошо, если бы он заменил Бунина, но он, вполне резонно, соглашается на это лишь с тем условием, чтобы инициатива была не его и вывод Бунина с соблюдением всех форм и принципов, принятых в отношениях литераторов. Если ред[акционный] ком[итет] найдет все это подходящим, то он может уладить дело. За его пределами никто не должен знать этого плана» .
Такая категоричная позиция Богданова доставила немало хлопот Кожевникову, который решил посоветоваться с В. В. Вересаевым по этому щекотливому вопросу: «Я прошу Вашего совета по двум вопросам. Первое – для заведования беллетристикой подошел ли бы Тан, если бы с ним состоялось соглашение; было ли бы это улучшением? Осуществилась бы с ним [нрзб], о которой писал Неведомский в качестве заведующего критикой? Не имеет ли значения то обстоятельство, что Ив. А. Бунин как член кружка московских беллетристов мог бы легче привлечь сотрудников по этой части? Не рискованна ли вообще замена одного лица другим?
    Второй вопрос – в случае необходимости – весьма печальной и еще к счастью не наступившей – необходимость выбора между Неведомским и Богдановым- как поступить?
    По этому вопросу особенно желательно было бы лично с Вами поговорить» .
    Результатом переговоров явилось то, что 7 или 8 января 1905 года Бунин посредством письма в редакцию газеты «Русское слово»  сообщил: «Позвольте заявить при посредстве вашей газеты, что я более не принимаю участия в редактировании журнала «Правда» .
    Архивные документы показывают, что в журнале Кожевникова первоначально Богданов, как и Луначарский, играли авторитетную роль, что должно изменить идеологические оценки этого издания. К тому же основными сотрудниками журнала были авторы сборника «Очерки реалистического мировоззрения».    В период выхода журнала в русской социал-демократической партии не было принципиального деления на меньшевиков и большевиков, к тому же и те, и другие входили в число сотрудников «Правды», потому считать издание «меньшевистским» неправомерно.    
В 1904 году журнал предпочитал публикации на общефилософские темы. Одной из главных задач стала популяризация позитивизма (марксизма), пути решения рабочего и крестьянского вопросов. Но на волне революционных событий в конце 1905 года редакция журнала еще более четко сформулировала задачи своего издания. Для того чтобы привлечь читательскую аудиторию к изданию, программное заявление размещалась рядом с объявлением о подписке: «В наши дни группировки общественных сил, когда по всей Русской земле идет усиленная ломка и всеобщее партийное строительство, ПРАВДА ставит своей задачей быть неизменным выразителем интересов рабочего класса и проводником той его идеологии, которая во всех странах была ему всегда надежным компасом и служила и служит залогом побед» .
Журнал «Правда» использовался марксистами, в том числе и неортодоксальными (А. Богданов, А. Луначарский), как трибуна для публичных выступлений с целью расширения читательской аудитории, а потенциально – и формирования круга единомышленников. Журнал выполнял пропагандистские функции. Это было особенно важно накануне событий первой русской революции, а также по ходу развития революционных событий в стране.
Актуальные для России начала ХХ века рабочий и крестьянский вопросы были представлены в многочисленных публикациях журнала. Положению русского крестьянства, экономическим проблемам сельского хозяйства и путям решения аграрного вопроса были посвящены статьи П. Маслова, С. Кранихфельда, М. Ольминского  Я. Бляхера, А. Коллонтай, В. Ионова.
К концу 1905 года обсуждение аграрного вопроса привело к внутрижурнальным полемикам, что отражало и внутрипартийные полемики русских социал-демокартов .
Рабочий вопрос и проблемы развития современной промышленности в России также обстоятельно освещались в публикациях «Правды». Об этом писали Н. Герман, Н. Скворцов, Друг, Ал. Колычев, Е. Орлов, В. Меч. Цикл статей о русском рабочем классе, условиях его труда предложил читателям К. Пажитнов «Положение рабочего класса в России» (№ 5 - № 12. 1905).
Характер публикаций показывал, что идейно-философские споры русских позитивистов были тесным образом связаны с их общественно-политической позицией. В «Справке Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в Москве», отмечалось, что В. А. Кожевников «лично ни в чем предосудительном в политическом отношении замечен не был, но тем не менее в издаваемом им журнале «Правда» большая часть сотрудников состоит из лиц, более или менее скомпрометированных в политическом отношении, а самый журнал «Правда», который при разрешении подчинен цензуре …отличается весьма тенденциозным направлением»  .
    Социальный радикализм журнала способствовал подготовке в общественном сознании почвы для радикального социального протеста, который во всей полноте и проявился в событиях первой русской революции. Пропагандистские задачи марксистский журнал «Правда» выполнил. Поводом для преследования издателя и журнала стали статьи «Ноябрьская политическая стачка в Петербурге» и «Московское восстание», которые по мнению властей, «заведомо для него заключавшие в себе возбуждение к учинению бунтовщического деяния, к ниспровержению существующего в государстве общественного строя и к нарушению воинскими чинами обязанностей военной службы, а именно: призыв к всеобщей забастовке и вооруженному восстанию для борьбы с существующим правительством с целью низвержения его, и утверждения демократической республики, а также призыв к солдатам отказаться от повиновения начальству, арестовать его, избрать из своей среды руководителей и с оружием в руках присоединиться к восставшему народу» .
    Журнал был закрыт властью: Московский Комитет по Делам печати от  7 июня 1906 сообщал: «Отношением от 16 минувшего мая за № 2611, прокурор Московской Судебной Палаты уведомил Московский комитет по делам печати, что Московская судебная палата определением от 4 мая сего года постановила: наложенный Московским комитетом по делам печати на III и IV книжки журнала «Правда» за 1906 год арест утвердить . Власть распорядилась «издание журнала «Правда» приостановить на полтора года», а сам редактор-издатель попал под суд «за преступления в печати» .
В заключение важно подчеркнуть, что журнал «Правда» интересен как издание, которое,  не являясь партийным по своему характеру, было по факту изданием социал-демократической направленности.
При этом, с  одной стороны, в истории издания можно наблюдать развитие традиций XIX века, когда большую роль в журналистике играли «журналы направления», с другой – более существенную дифференциацию философско-политической позиции журнальных изданий, что объяснялось духом времени, накалом общественно-политической борьбы накануне первой русской революции.
* * *
«Вопросы жизни» стали органом печати для идеологов нео-идеализма. Это поняли их оппоненты еще осенью 1904 года, когда номер журнала «Новый путь» (№10, 1904) вышел при обновленном составе сотрудников. Однако реакция на это событие была весьма благородной, на страницах «Правды» (1904, №11) было размещено редакционное заявление: «Начиная с октябрьской книги журнал «Новый путь» стал выходить при обновленном составе сотрудников. Орган мистиков и декадентов, журнал перешел теперь к представителям идеалистического мировоззрения, с г.г. Булгаковым и Бердяевым во главе. Было бы преждевременно решать, оттеснят ли новые участники всю ту литературную группу, которая придавала журналу такой своеобразный отпечаток. В этой книге идеалисты мирно соединяют старое с новым, и весь поворот выразился только в том, что в журнале зазвучали новые  политические мотивы прогрессивного характера. Хотя редакция нашего журнала совершенно не разделяет философских взглядов новой редакции «Нового пути», но мы радуемся, что наши литературные противники получили возможность развивать и отстаивать свои убеждения на страницах собственного органа. Поборники полноты жизни, мы приветствуем полноту ее проявлений и в литературе» .
Позитивисты приветствовали факт появления органа печати, который позволял их оппонентам – идеалистам – активнее участвовать в полемике. Следует учитывать тот факт, что издание было ориентировано на освободительную борьбу, которою было захвачено русское общество. Идеи социального переустройства разделяли и С. Булгаков, Н. Бердяев и другие сотрудники «Вопросов жизни».
«Вопросы жизни» позиционировал себя как литературно-общественный журнал (№ 8). Как отмечают исследователи, «идеологическая линия возникшего журнала, его структура и репертуар, определившиеся в X—XII книжках «Нового пути» (о которых шла речь выше), сохранялись. Не претерпел существенных изме¬нений и круг основных участников» . Следует дополнить, что в «Вопросах жизни» продолжали выходить внутреннее и иностранное обозрение Г. Н. Штильмана и В. В. Водовозова, однако вместо Религиозно-философской хроники, которая в «Вопросах жизни» отсутствовала, с февральской книги (1905) появилась Религиозно-общественная хроника (№ 2, 3, 4-5, 8).  Это подчеркивало уход редакции журнала от отвлеченных религиозно-философских прений к активной общественно-политической деятельности.
В «Новом пути» (1904, № 6) В. В. Розанов метафорично  размышлял: «Одною из важных задач самого существования журнала «Новый путь» мне представляется некое «движение воды» или его возможность, на него надежды в обширном и коренном русском сословии – духовенстве. Сословие это лобасто, а только туго заросло костью…»  С. Н. Булгаков в «Вопросах жизни» опубликовал статью «Неотложная задача» (1905, № 10), где сформулировал принципы «Союза христианской политики», обращенные к русскому духовенству с целью более активного вовлечения его в политические процессы, происходившие в стране.
Задачи журнала формулировались широко, но при этом они вписывались в общий освободительный контекст русской общественной мысли. Булгаков писал, что «в области политической мы отстаиваем программу радикально-демократическую, в области же социальной политики – социалистическую…» . Он подчеркивал также пафос общественного служения «идеалистического» общественного журнала»
Орган печати идеалистов предназначался «для создания «идеалистического» направления и для публицистической его защиты». С. Булгаков настаивал: «Необходимо показать не только теоретическую, но и практическую правду философии «идеализма», установить живую связь философии и жизни, выяснить ее общественное значение» .
Выдвигая четыре задачи момента (политиче¬ское раскрепощение, экономическое возрождение, куль¬турный ренессанс и религиозная реформация), «Вопросы Жизни» считали себя единственными приверженцами со¬вокупности этих задач и сетовали на равнодушие рус¬ской журналистики к вопросам религиозным .
С. Булгаков сопоставлял задачи таких идейно родственных журналов, как «Вопросы философии и психологии» и «Вопросов жизни». Близость этих изданий подчеркивалась особо. Новый журнал признавался в чувствах «сыновнего пиетета» по отношению к старшему товарищу, а главное констатировался тот факт, что «за последние годы представители «идеализма» единственное убежище находили на страницах московского журнала. Только «Вопросы философии и психологии» открывали свои страницы, - наряду с позитивистами, - и представителям гонимого «идеализма»  .
Но редакционные программы изданий принципиально расходились, так как московский философский журнал, как уже отмечалось, был сторонником широкого диалога и предлагал возможность высказаться «представителям различных направлений философской мысли», при том что  главным критерием для издателей «Вопросов философии и психологии»  являлись «литературные достоинства статей». «Вопросы жизни», с одной стороны, должны были «определять эти рамки гораздо уже, хотя и не требуя от всех статей выражения редакционных мнений, но во всяком случае не допуская на страницах журнала резких противоречий»,  с другой, как пояснял С. Булгаков – «журнал наш не будет посвящен, по крайней мере, в настоящее время пропаганде какой-нибудь одной определенной философии или эстетической доктрины…», так как для этого пока нет еще почвы.
Однако «Вопросы жизни» продолжили ту линию, что была заложена еще журналом «Новый путь», и это определяло их особое положение среди общественно-литературных изданий. Эту особенность точно характеризовал С. Булгаков, признав, что в вопросе религиозном «мы остаемся пока одиноки в русской журналистике», потому что «в господствующих «передовых»  направлениях не существует разногласия, однако не в смысле его признания, а в смысле отрицания»
Заключение, к которому приходил публицист «Вопросов жизни», определяло место издания в ряду ему подобных: «Вполне присоединяясь к требованиям передовой части русского общества в политике и экономике, мы должны идти своим собственным, особым путем в вопросах духовной культуры и религиозной жизни» .
Известный русский мыслитель Е. Трубецкой предлагал изданию обращаться не только к кругу общемировоззренческих вопросов, но и активно заниматься политической пропагандой. Истоки такой позиции восходили к философии В. Соловьева: «В известном смысле можно сказать, что духом Соловьева определяется и программа нашего журнала. … В философии Соловьева религия, философия и жизнь сплетаются в один неразрывный узел, сводятся к одному общему и высшему единству…» .
Риторический вопрос – «И неужели к зовущему голосу Соловьева останется глуха Россия будущего, свободная и молодая Россия» – побуждал к активному усвоению наследия русского мыслителя. Е. Трубецкой писал: «Отсюда вытекает ряд соображений по поводу тем, подлежащих обсуждению на страницах вашего журнала. Прежде всего, конечно, Вас должны интересовать вопросы, касающиеся христианской политики» . Это пожелание С. Н. Булгаков реализовал в своей публицистической деятельности как идеолог христианской политики.
Однако в целом задачи журнала виделись максимально широкими. Булгаков считал, что «журнал наш … должен отзываться как на вопросы жизни экономической, политической и социальной, так и духовной, эстетической, культурной» . Бердяев развивал эту же мысль: «Наш журнал ставит своей целью не только элементарное освобождение, но и ренессанс культурный, создание культуры на почве обновленного религиозного сознания» .
Еще раз вернуться к постановке задач издания редакции пришлось в последних номерах журнала за 1905 год, когда подписная компания должна была решить дальнейшую судьбу издания.
На титульном листе сдвоенного номера (№ 10-11) редакция поместила текст, объясняющий потенциальным читателям основное направление своего издания: ««Вопросы жизни» ставят себе задачу соединить вокруг своего знамени тех, кому дорога культура с ее непреходящими ценностями. Наш журнал стремится в наибольшей полноте раскрыть проблемы и темы, которые ставят человеку искусство, философия и религия. Уделяя место сторонникам различных миропониманий, журнал ставит себе одну главную цель, которая объединяет всех ближайших сотрудников: эта цель – борьба с поверхностно-позитивным и односторонне-рационалистическим отношением к жизни. В области общественно-политической журнал поддерживает движение, стремящееся к освобождению правовому и социальному. Придавая больше значение церковному освободительному движению, наш журнал будет внимательно следить за его развитием. Относясь отрицательно к клерикализму, стремящемуся к внешней власти, мы приветствуем то религиозное движение, которое носит воистину вселенский характер, чуждый всякому принуждению.
В журнале будут печататься протоколы «Религиозно-общественных собраний» .
Очевидно, что излишне широкая и несколько размытая позиция журнала не способствовала его популярности ни у потенциальных читателей, ни у потенциальных издателей. В последнем номере не говорилось о продолжении журнала, он закрылся по причине отсутствия средств на издание. Двенадцатый номер за 1905 год вышел в середине февраля 1906 года «тонкий, явно наспех (и без редакторского участия Бердяева и Булгакова) составленный из сочинений … друзей и родственников» Д. В. Жуковского.
М. А. Колеров отмечает, что исчезновение «Вопросов жизни» «с журнального рынка прошло практически незамеченным. Задача консолидировать собственную аудиторию так и не была выполнена». По утверждению исследователя, в общественно-политическом аспекте журнал «повторял» множество оппозиционных изданий того времени, а «христианская проповедь» обеспечивала слишком узкое «оригинальное поле» . Однако в пропаганде идей «идеализма» журнал сыграл определенную роль, и этот факт нельзя не учитывать при анализе позитивистско-идеалистической полемики.
Современники считали, что этот журнал читался мало, и среди нечитающих господствовало стереотипное мнение «О, это ерунда… мистика…»  Это была вполне закономерная оценка для типичного русского интеллигента, секулярно мыслящего. Но объективно оценить читательский интерес к журналу теперь уже представляется весьма затруднительным.
* * *
Исследуя историю этих типичных толстых журналов, необходимо сказать, что сам тип подобного издания переживал серьезный кризис в начале ХХ века. И это тоже влияло на востребованность таких изданий у читающей публики.
Интересны в связи с этим размышления одного из публицистов «Вопросов жизни» Г. Чулкова. Он большое внимание уделял теоретическим аспектам современной ему журналистики. Главной проблемой, которая его волновала, был кризис классического типа русского «толстого» журнала, или журнала «направления». Чулков называл его – «толстым журналом старого типа».
Господство этого издания  в отечественной журналистике критик объяснял как  «результат … политической отсталости». При отсутствии легальной институциональной партийной жизни «партия желает представить публично свои интересы и свои стремления и, не находя для этого подходящего политического органа, создает ежемесячник, присоединяя к нему между прочим случайную беллетристику, «гражданские» стихи и общедоступную философию».
В начале 1905 года он писал «о наступлении более счастливой эпохи, когда усложнившаяся жизнь дифференцируется и «политика» превращается в политику без кавычек, делается элементом жизни, а не литературным занятием».  Свидетельством этого процесса служило «появление журналов и альманахов, эмансипировавшихся от партийной политики». Размышлениями о судьбе толстого журнала публицист делился с читателями в критической статье, посвященной альманаху книгоиздательства «Гриф».
Г. Чулков предрекал успех альманахам, в которых «собираются группы писателей, объединенных не политическими убеждениями, а философскими интересами или эстетическими вкусами». При этом критик отмечал закономерную тенденцию в отечественной печати начала века, когда в области политики на первый план выдвигалась газета, а журналам отводилась роль изданий специальных или альманахов, так как книга, по мнению критика, выдвигается на первый план «в  сфере культурной»  .
Близкую точку зрения на классический тип толстого журнала выразил критик журнала «Правда», который в 1906 году писал: «Толстые журналы и книги – литературные пасынки революции.  Они служат преимущественно так называемой «мыслящей» интеллигенции, революция же выдвигает другого читателя, другие, немыслительные интересы и темпераменты. Здесь царит юркая и дешевая злободневная газета и тощенькая брошюра; толстый же месячник, слишком уж основательный и неповоротливый, так же не у места здесь, как спокойный и флегматичный человек в горячке борьбы и пропаганды».  
Г. Чулков еще более резко продолжил развивать свой взгляд на традицию «толстого» журнала и в августовской книге «Вопросов жизни» он заявлял: «Наши современные журналы старого типа – это все наследие варварского политического режима, который сковал общество и лишил его возможности жить свободно-развивающейся политической жизнью: наши журналы суть суррогаты политических партий, которые правильно организуются на Западе и которые лишены этой организованности у нас. Такое ненормальное положение текущей литературы печально отражается на культурности нашего общества. Искусство, философия и религиозные убеждения – все оценивается с точки зрения политической партии, и таким образом вся культура оказывается под надзором у политики» .
В предвосхищении того, что наступит «желанный момент политического освобождения» критик строил прогноз – журналы, и в качестве примера он называл «Русское богатство», «откажутся совершенно от неловких экскурсий в область религиозно-философскую и ограничат свою программу вопросами формальными, социально-политическими… На ряду с такими специальными партийными ежемесячниками, вероятно, появятся культурные журналы, которые будут интересоваться искусством, философией и религией, помимо их влияния на политическую жизнь» .
В сентябрьском номере журнала в одной из рецензий сообщалось о том, что «в Европе ежемесячные литературные издания почти всегда исключают из своей программы все относящееся к области политики и общественной жизни. Повседневная жизнь общества … находит отклик в ежедневной прессе, которая является, таким образом, летописью общественной жизни».
Изданиям, посвященным искусству, «не вменяется в обязанность придерживаться воззрений той или иной политической партии. В них дебатируется только метафизика искусства, в ее соотношении с общечеловеческой жизнью» .
На страницах «Вопросов жизни» обсуждались традиции и перспективы отечественной печати в ее сопоставлении с опытом печати европейской и с явно выраженным стремлением к освоению европейского опыта дифференциации печати, что, по мнению публицистов, являлось признаком прогрессивного развития общественной жизни в целом.
Таким образом происходила серьезная перестройка привычной структуры толстого журнала. В тяжелой ситуации оказался и традиционный жанр, игравший ведущую публицистическую роль в изданиях этого типа – жанр внутреннего обозрения. До 1905 года в этих публикациях проявлялась идеологическая позиция редакции, и те общественные оценки, которые давались политическим событиям в обозрениях внутренней жизни страны во многом определяли общий идеологический тон журнала. Однако после Манифеста 17 октября 1905 года политическая жизнь России кардинально изменилась, это сказалось и на традиционных журнальных жанрах.
В этом аспекте весьма показательна публикация журнала «Правда»: «Русская общественно-политическая жизнь идет таким колоссально быстрым темпом, что следить за ней и описывать ее становится все более и более трудным. Ежедневно предлагающийся материал политических фактов делается все более и более неподдающимся систематизации его в прежних рамках внутренних журнальных обозрений и прежними формулами этих обозрений. Если прежде фокусами этих обозрений делались несколько более или менее выдающихся явлений в жизни страны, то теперь таких фокусов – тысячи. Приходится отмечать выдающиеся шаги правительства, движение организованное и неорганизованное рабочих, аграрное движение крестьян, рост политических партий и движение либерального общества, борьбу различных классовых тенденций и многое прочее. Все это иллюстрируется целой грудой горячего конкретного материала, поступиться им – значит поступиться в цельности, живости и яркости изложения изображаемой картины внутренней жизни страны».
Публицисты позитивистского издания весной 1905 года ощутили нарастание темпов общественной жизни,  стремительную смену событий, очень разнохарактерных и разнообразных, систематизация которых требовала больших усилий от сотрудников  журнального органа. При этом был риск оказаться «задавленным» конкретного материала «невероятной массой».
Следствием этого оказывалась необходимость для журналистов «в ущерб полноте картины заниматься неблагодарной и неприятной работой усиленной фильтрации фактов жизни и делать иной раз очень сухие отвлечения». По утверждению редакции позитивистской «Правды»,  «тип «внутренних обозрений» толстых журналов, приспособленных к требованиям нового времени, еще не выработался и мы в этом глубоко уверены, что при современных цензурных условиях он выработаться и не может. Цензура хочет «обозрениям» придать их прежний скучный и бледный вид безобидных ламентенций по поводу крохотных, худосочных фактов, и вот почему журналам,  и «Правде» в том числе, часто приходится заявлять читателям, что «внутреннего обозрения» нет…»  
Если за 1904 год и до мая 1905 года в журнале было помещено 9 внутренних и иностранных обозрений, то после редакционного заявления о кризисе этого традиционного жанра, обозрения вышли в № 6 и № 8, после этого жанр обозрений на страницах издания представлен не был.
Закономерно, что журнал «Вопросы жизни» также пришел к важному решению отказаться от отдела текущей политики, которое было опубликовано в № 10-11 за 1905 год в обращении «От редакции»: «Быстрота общественно-политическаго развития нашей родины делает невозможным для ежемесячного журнала свое¬временное освещение событий текущей политики. Это становится доступным только для ежедневной газеты. Кроме того, новые условия русской жизни и в частности положение печатного слова вызывают соответствующие перемены и в характере периодической печати, которая получает, теперь возможность более специализировать свои задачи. Ранее обще-литературные  ежемесячники по необходимости должны были включать в себя и текущую политику в виде постоянных отделов, но теперь представляется своевременным оста¬вить этот обычай и приближаться к типу обще-культурного, западно-европейского журнала. Кроме этих общих соображений, есть еще и специальное, также говорящее в пользу исключения таких постоянных отделов именно из нашего журнала».
Причины указывались следующие:
•    «не только литературная, но и политическая дифференциация, выражающаяся в образовании различных политических партий,  к которым примкнут те издания, которые имеют  постоянные отделы текущей политики»;
•    «наш журнал, преследующий обще-культурные  и религиозно-философские цели, предпочитает сохранить независимое, внепартийное положение, хотя, конечно, всецело присоединяется к, общему освободительному и социалистическому движению во имя анархического идеала в его религиозном понимании»;
•    «отказываясь от отделов текущей политики, мы не думаем отказываться от общественно-политических проблем, которые будут находить принципиальное освещение на страницах нашего журнала» .
В этом номере журнала «Вопросы жизни» не было помещено ни внутреннего, ни иностранного обозрения. Анализу текущей политической жизни посвящалась статья Г. Штильмана «17 Октября».
В 1906 году ситуация в печати существенно изменилась, и дело было не только в жестких действиях властей, которые осуществляли пристальный цензурный контроль над печатью, но и важной причиной стал факт реальной политизации жизни, который, несомненно, повлиял на судьбу «толстого» русского журнала. Своеобразным некрологом этому типу издания стала статья Л. Троцкого «Судьба толстого журнала» (1914) . Хотя, бесспорно, что традиции этого типа издания получили дальнейшее развитие в отечественной журналистике ХХ века.

* * *

Цензурные условия, в которых существовали эти издания, как и история взаимоотношения этих журналов с цензурой во многом отражает общие тенденции своего времени. Как отмечает Г.В. Жирков, «архаизм взаимоотношений власти и журналистики может проиллюстрировать такой факт: цензурное ведомство вплоть до 1905 г. руководствовалось в свое работе уставом о цензуре, в основе которого лежали Временные правила о печати 6 апреля 1865 г., обросшие десятками новых законодательных актов, циркуляров, указаний. Устав о цензуре представлял собой целую брошюру в 60 страниц, включал 302 статьи, закреплявшие богатый опыт русской цензуры» .
Положение печати не менялось на протяжении почти полувека. Цензурный контроль над печатью был пристальным и в начале ХХ века. Потому неудивительно, что публицист «Нового пути» Г. Штильман писал о цензурном произволе: «Столь же ненормальным было в рассматриваемое время и положение русской печати. Несмотря на крайне сдержанный тон и беспрекословное подчинение великому множеству ограничительных циркуляров, она особенно часто подвергалась в 1904 г. самым разнообразным административным взысканиям» .
    Архивные документы проливают свет на судьбу первого московского марксистского журнала. В. А. Кожевников получил разрешение на издание журнала на условиях предварительной цензуры. В ноябре 1904 года он стал ходатайствовать перед Главным управлением по делам печати о разрешении изменить цензурные условия выхода  журнала, считая, что «периодические издания, несущие добросовестно свое служение, обязаны своевременно отражать текущие общественные явления. Издаваемый мною в Москве журнал «Правда», подчиненный правилам предварительной цензуры, лишен такой возможности, выходя по необходимости разновременно (в широких пределах от 12 до 29 числа) и вообще несвоевременно по отношению к намеченному материалу. Не выполняя таким образом одного из существенных требований, справедливо предъявляемых к периодическим изданиям, журнал «Правда» угрожает стать предприятием безысходно убыточным.
Вследствие изложенных соображений покорнейше прошу Главное Управление по делам печати об изъятии издаваемого мною журнала «Правда» от предварительной цензуры» .
    Однако 22 ноября 1904 Кожевников получил отказ: «Канцелярия Главного Управления по делам печати, по приказанию Г. Начальника этого Управления, уведомляет издателя-редактора журнала «Правда» инженера путей сообщения Валентина Алексеевича Кожевникова, на поданное прошение, что ходатайство его о разрешении ему выпускать в свет этот журнал без предварительной цензуры, признано Г. Министром Внутренних Дел не подлежащим удовлетворению» .
    Причиной отказа послужило и то, что уже с первых номеров своего появления на публике журнал В. А. Кожевникова удостоился особого внимания цензурного ведомства. В феврале 1904 в Главное управление по делам печати поступило донесение: «Цензор Московского Цензурного Комитета, Надворный советник Венкстерн, рассматривающий выходящий в Москве с начала текущего года журнал «Правда», представил Комитету, в заседании 11 сего февраля, следующий письменный доклад:
    «В январе текущего года вышла в свет первая книга журнала «Правда», редактируемого Г-м Кожевниковым. В настоящее время заготовляется материал для второй книги. Несмотря на столь кратковременное существование, физиономия нового журнала уже настолько выяснилась, что я считаю долгом обратить на него внимание Цензурного Комитета. Задавшись очевидной целью создать журнал яркого либерально-оппозиционного направления, редакция обратилась за сотрудничеством в давно уже известный цензуре лагерь так называемых «молодых литераторов», работающих в либеральных органах.  ….. Четыре статьи из числа представленных для первой книжки пришлось устранить совсем. Из напечатанных же большинство подвергнуто частичным исключениям. Материал, представленный для второго № обрисовывает стремления редакции еще ярче».
    …. Обсудив приведенный доклад, Московский Цензурный Комитет признал количество запрещенных Цензором статей слишком значительным особенно в течение столь краткого времени издания названного журнала. Вследствие сего и принимая во внимание, что делавшиеся ранее Цензором неоднократные указания Редакции о необходимости изменить усвоенное ею направление с радикальным и марксистским оттенком, остались без надлежащего воздействия, Цензурный Комитет постановил: предложить Цензору, в виду такого явного и упорного противодействия Редакции цензурным требованиям, усугубить строгость по отношению к названному журналу и представить одновременно с сим обо всем изложенном выше на благоусмотрение Главного Управления по делам печати» . За журналом был установлен пристальный цензурный контроль.
    Цензурная история журнала «Правда» показывает, что отношение чиновников цензурного ведомства к изданиям также менялось в зависимости от общественно-политической обстановки в стране. Например, «заключение Члена Совета Главного управления по делам печати Действительного статского советника Никольского по поводу представления Московским цензурным комитетом от 12 февраля 1904 г. за № 476 о направлении журнала «Правда» было весьма снисходительным: «журнал либеральный» … «журнал этот не представляет чего-либо особенно яркого, выдающегося в смысле радикализма в ряду существующих «толстых» журналов; большинство последних – того же направления, а некоторые несомненно радикальнее» . Вывод, к которому пришел М. В. Никольский, – «достаточно цензуры, чтобы не обострять ситуацию «без всякой пользы для дела» . Его ответ был датирован 10 марта 1904 года. А через год (20 апреля 1905 года) М. В. Никольский поддержал жесткие карательные меры по отношению к апрельской книжке журнала В.А. Кожевникова «Правда», найдя их правильными .
    Тяжелые цензурные условия получали отражение и на страницах самих периодических изданий. В «Новом пути» (1904, № 8, 10) было опубликовано сообщение редакции о том, что внутренняя хроника не могла быть напечатана «по независящим от редакции обстоятельствам» . Как уже отмечалось,  жесткий цензурный контроль способствовал тому, что жанр «внутренней хроники» оказывался невостребованным. Хотя очевидно, что в условиях нарастания социальной напряженности, подобные редакционные заявления были фактами, косвенно указывающими на неблагополучие общественной ситуации в стране. Если запрещается к напечатанию обозрение событий внутренней жизни, то, несомненно, в стране происходит нечто важное и по сути «антиправительственное».
    Осенью 1904 года был задержан выход ноябрьской книги «Правды» и редакция вынуждена была извиняться перед подписчиками за этот прискорбный факт .
    Еще более решительно повела себя цензура в 1905 году.  «Внутреннее обозрение» Г.Н. Штильмана и «Хроника внутренней жизни» Г. Ч-ва, посвященные рабочему движению последних дней, не могли быть напечатаны в январском номере журнала «Вопросы жизни» по независящим от редакции обстоятельствам» . Примечание на отдельном листочке вклеено было перед титулом пятого номера «Правды» (1905): «Конец предисловия к статье «Положение рабочего класса в России» (Правда, май 1905 стр. 156) не мог быть напечатан полностью по независящим от редакции обстоятельствам» . И весьма показательно заявление В. Свенцицкого, который писал, что «в христианском государстве мы «по независящим от нас обстоятельствам» в настоящей статье не можем сказать с полной определенностью, в какой степени, по нашему разумению, церковь далека от выполнения возложенных на нее Богом жизненных задач…» . И рабочий вопрос, и церковная реформа находились вне  публичного обсуждения на страницах толстых журналов по воле цензурного ведомства.
    Тем более преследовалась любая попытка анализировать действия властей: «Внутреннее обозрение» г. Штильмана, заключавшее в себе критику «опыта коренной реформы сверху», не могло появиться в этом номере «Вопросов жизни» по независящим от редакции обстоятельствам»  сообщала редакция подписчикам.
    Характер таких редакционных сообщений носил явно выраженный протестный характер, так как редакция давала понять читателям, о каких конкретных вопросах политической жизни цензура запрещает вести разговор на страницах издания.
    В 1905 году также был наложен запрет на публикации иностранных и внутренних обозрений в «Вопросах жизни», о чем редакция уведомляла публику, указывая, что это происходит «по независящим от редакции обстоятельствам». В «Правде» были запрещены и внутреннее и иностранное обозрения в первой книге , а в шестой книге «Иностранное и Внутреннее обозрения и статья «В провинции» напечатаны в значительно сокращенном виде…»  
В сентябрьском номере «Вопросов жизни» сообщалось  -  «От Редакции. В силу некоторых обстоятельств г. Штильман не мог нам предоставить для этого номера обычное «Внутреннее обозрение»  Как уже отмечалось, это приводило к тому, что журналы стали отказываться от этого традиционного для русского «толстого» журнала жанра.
    Августовский номер вышел с многозначительной информацией для читателя: «В этой книге «Правды» статьи: А. Луначарского – «Жизнь и литература» и А. Дивильковского – «Памяти Чехова» напечатаны с большими сокращениями по независящим от авторов и редакции причинам»
    Фактом цензурной политики стал запрет на публикацию не только общественно-политических материалов, но и художественных. Этим особенно отличился сентябрьский номер «Вопросов жизни», где редакция поместила следующие примечания:
*«Три стихотворения Валерия Брюсова, также посвященные современности, – «Близким», «Знакомая песнь» и «К ним» – мы не могли поместить в этом номере по  независящим от редакции обстоятельствам» ;
*«По независящим от редакции обстоятельствам стихотворения Георгия Чулкова напечатаны в сокращенном виде» ;
*«Из четырех сказок Федора Сологуба, предположенных к напечатанию, две не могли появиться в этом номере по независящим от редакции обстоятельствам»
    Читателям была понятна причина запрета на публикацию художественных произведений, которые были «посвящены современности». Сами факты подобных цензурных запретов и их публичная констатация на страницах журналов становились значительным средством влияния на общественное мнение. Протестные настроения в обществе нарастали, и это отражалось на редакционной политике журналов «Правда» и «Вопросы жизни».
    «С ростом аудитории, развитием общественной мысли, периодической печати, особенно провинциальной, стали остро ощущаться противоречия между цензурными узаконениями и отсутствием правового обеспечения журналистского творческого процесса» , – отметил Г.В. Жирков. А на страницах журналов начала века все явственнее звучали призывы к радикальным переменам в сфере контроля над печатью и с требованием свободы слова: «Положение русской печати совершенно ненормально. Это звучит уже в настоящее время азбучной истиной, против которой едва ли станут возражать даже и самые заплесневелые консерваторы наши. Кто не знает, какие  своеобразные конфликты возникали у нас в этой области, вследствие ее чисто полицейской, лишенной какого бы то ни было правового обоснования, организации» .
Факты репрессий по отношению к газетам и журналам вызывали все нарастающее возмущение публицистов, так как в контексте событий первой русской революции, когда страна кипела от общественных акций, журналисты остро ощущали непомерное давление цензуры: «И все эти меры взыскания наложены были, несмотря на то, что сфера компетенции печати уже заранее сужена была до самых последних пределов бесчисленным множеством циркуляров, запрещавших касаться таких событий, от которых дрожала, как в лихорадке вся Россия» .
    Г. В. Жирков пишет о том, что «журналистика в этих условиях проявила новые качества: солидарность и объединение в борьбе за свои права». Важной гражданской инициативой стало то, что «19 октября собрание представителей печати и книгоиздательств решило выпускать газеты и журналы без цензуры, помогая друг другу в борьбе за свободу слова». Потому «с 19 октября по 24 ноября … господствовала бесцензурность, названная явочным периодом свободы, когда издания выходили без всяких разрешений» . Так журнал «Вопросы жизни» (№ 10-11) сообщал читателям: «На основании постановления Союза Защиты свободы Печати, настоящий нумер «Вопросов жизни» не был представлен в цензуру» .
    Однако уже 24 ноября 1905 года в силу вступили новые Временные правила, которые формально освобождали печать от предварительной цензуры, но давали широкие возможности судебного преследования за преступления в печати. Временные правила были дополнены весною (18 марта и 26 апреля) 1906 года новыми требованиями, ужесточавшими административный контроль над печатью в России. Это сказалось на судьбе журнала «Правда», издававшегося В. А. Кожевниковым.

    История журналов «Новый путь»/«Вопросы жизни» и «Правда» показывает, как дискуссия о позитивизме/идеализме влияла на возникновение и эволюцию отдельных печатных органов. «Новый путь», позиционировавший себя как общественно-политический, литературный журнал, выступил с антипозитивистской программой. Появление этого журнального проекта было направлено на преодоление господствующей позитивистской, антирелигиозной (или внерелигиозной) традиции русской светской периодики.
В свою очередь, «Правда», журнал искусства, литературы, общественной жизни, стал популяризировать и отстаивать идеи позитивистского взгляда на мир, а в политическом направлении явился органом российской социал-демократии. «Вопросы жизни», определявшийся как  литературно-общественный журнал, в условиях революционных событий 1905 года был неизбежно вовлечен не только в мировоззренческие споры об идеализме/позитивизме, но и в политическую борьбу за влияние на потенциальную аудиторию избирателей в преддверии выборов в Думу.
    Типологическая близость этих изданий – «русский толстый журнал направления» – делала их равнозначными оппонентами в информационном пространстве России начала ХХ века. При различии целей и задач этих трех органов печати, выявляются в их публицистике «плоды молчаливого консенсуса русской радикальной общественной мысли» , что прослеживалось в антисамодержавных настроениях и социально ориентированных установках общественных программ.
    Публицистика А. Богданова и А. Луначарского была связана с «Правдой», в редакционной политике которой они оба имели существенный вес. С. Булгаков и Н. Бердяев  сыграли существенную роль в преобразовании «Нового пути» (октябрь 1904), а затем и в издании журнала «Вопросы жизни». Таким образом, публицистика этих авторов включалась в более широкий контекст публикаций тех органов печати, с которыми они активно сотрудничали, что создавало еще больший резонанс развивавшейся полемике.

2. 2. «Философия против философии!»  

•    Позитивизм.
•    Идеализм.
•    Точки разногласия и сходство взглядов.
  

Статья В. Ивановского «Что такое «позитивизм» и «идеализм»» («Правда» 1904) была опубликована в первом номере нового позитивистского журнала. Автор констатировал, что столкновение философских течений, наблюдавшееся в русском образованном обществе, «так резко выразилось в идущей за последнее время умственной борьбе», при этом сами течения известны «под неопределенными названиями «позитивизма» и «идеализма»  .
Эта публикация обозначила главную мировоззренческую оппозицию в русской общественной мысли начала ХХ века и прояснила одну из основных задач нового журнала – популяризация позитивизма.
В. Ивановский, рассуждая о философских течениях, предлагал два подхода к их рассмотрению. Во-первых, по мнению публициста, «в каждом мировоззрении – признаем ли мы его состоятельным  или же ошибочным, в каждой теории – окажется ли она истинной или ложной, отражаются интересы и запросы данного момента, известное, ему свойственное отношение между умственными и эмоциональными элементами, уровень критического отношения к действительности, преобладание традиции или свободы, запас знаний, существующий в данную эпоху, и т.д.»
Во-вторых, «теории эти сплошь и рядом будут для нас мало поучительными в теоретическом отношении, т.е. по их содержанию, но самое возникновение их под влиянием известных условий и факторов может составить интересную и в высшей степени поучительную проблему» . Автор ставил задачу посмотреть на «идеализм» и  «позитивизм» с этих двух точек зрения.
Публицист сообщал читателям общепринятую интерпретацию позитивизма, говоря о том, что он «по самому смыслу слова – означает учение, которое исходит из данного, положительного» . Сопоставление позитивистского и непозитивистского мировоззрения приводили Вл. Ивановского к выводу, что позитивист «зависит только от самого себя, от своего разума и условий его познавательной и деятельной функций», в то время как не-позитивист «ставит себя в зависимость от трансцендентного, гордится быть его слугою» .
В 1904 году в журнале сотрудничали А. Богданов и А. Луначарский. Они, будучи в политической позиции на стороне Ленина и большинства РСДРП, при этом выражали неортодоксальные взгляды на марксизм.  С этой точки зрения важна статья А. Богданова «Собирание человека», опубликованная в № 4 журнала за 1904 год. В этой публикации были сформулированы основные принципы концепции «эмпириомонизма». В целом за 1904 год журнал поместил шесть публикаций Богданова  и восемь  Луначарского . За 1905  в «Правде» было опубликовано 9 статей А. Луначарского,  в 1906 году – одна . Цикл публикаций А. Луначарского «Жизнь и литература» – образец критико-философской публицистики. Например, публикация 1905 года в № 7 «Правды» была посвящена журналу «Вопросы жизни», а также творчеству В. Розанова и Волжского.  
Журнал «Правда» стал участником полемики с идеалистами, в первую очередь – Н. Бердяевым, С. Булгаковым, которые пережили в свое время «увлечение марксизмом». Публицистическая полемичность основных авторов имела к тому времени богатую предысторию. Богданов, выступая в статье «О пользе знания» («Правда», №1, 1904) против публикации Бердяева «Критика исторического материализма» («Мир Божий», №10, 1903), безусловно, продолжал ту линию, которая была заявлена в полемике этих авторов об идеализме («Мир Божий» №6, 1901, «Образование» №12, 1901), а также в обсуждении теории познания, когда Богданов «имел честь выяснять ему (Н. Бердяеву – А.С.), что он не знает тех новейших позитивистов, на которых он ссылался» .
Богданов понимал, что попытка идеалистической ревизии марксизма противоречила современным естественнонаучным достижениям. Наука для мыслителя была объективным и достоверным путем познания мира, человека и общества. Близкую к богдановской позицию занимал и В. Базаров, который в статье «Из истории просветительства», также полемизируя с идеалистами, в первую очередь с Бердяевым, писал о достижениях современной науки, которая воплощала мечты алхимиков в реальность: «Современные позитивисты не видят ничего принципиально нелепого в алхимических бреднях, мало того, они настолько обнаглели, что осмелились практически разрешить [курсив автора – С.А.] задачу алхимиков: в одном из последних опытов с радиоактивными веществами им удалось, по-видимому, получить элемент гелий из не-гелия» . Достижения естествознания в начале ХХ века, как казалось многим современникам,  сближают «материальное» - «идеальное».
Русское образованное общество начала ХХ века оказалось в сложной ситуации: общественно-политическая жизнь активизировалась, усложнялась, требовала от идеологов – эффективной пропаганды, от публики – сознательной активной поддержки.  При этом эпицентром политический жизни оказывались по преимуществу столицы и крупные города, в то время как российская провинция порой существенно отставала в информированности, а потому и осмыслении тех или иных общественных явлений в русской действительности. Хотя процессы социальной активности в 1905 году нарастали и в русской провинции, которая «оживала», «пробуждалась»: «Стоит взглянуть на провинциальные отделы ежедневных газет, на телеграммы «Русского слова», чтобы ясно увидеть, до какой степени нервной и напряженной жизнью живет прежний бессловесный объект циркулярного воздействия из петербургских департаментов и канцелярий. Более сорока лет нивелирующего влияния бюрократии путем определенного воздействия на различные стороны общественной жизни имели, в сущности, только один результат: они привели к совершенно тождественным проявлениям общественного оживления на всем протяжении от Белого до Черного моря и сконцентрировали помыслы всего того, что мыслит и живет, около одних и тех же вожделений и помыслов»  .
В условиях общественного подъема важным оказывался вопрос общественного самосознания, потому неслучайно автор публикации «Из провинциальной жизни» размышлял: «Общество наше не жило еще сознательной разумной жизнью, а лишь в лучшем случае добивалось ее. <…> Даже наша общественная мысль, с ее беспомощным шатанием между верой в науку и в соловьевских чертей, между надеждами на силы социальные и «супер-натуральные», ярко обличает незаконченность интеллектуального развития, бессилие современной психики справиться со своими запросами и достигнуть какой-нибудь твердой почвы. Мы говорим не столько об отдельных последовательных умах, сколько о толкущихся в смятении и в недоумелом остолбенении вокруг учителей, слушателях и читателях» . В такой ситуации необходимо было бескомпромиссное отстаивание собственных идей.
В статье Богданова «Проклятые вопросы философии» (№ 12) проблемы поиска смысла жизни объяснялись дуализмом человеческого мировосприятия, признавались уделом человека «раздробленного», в то время как основанное на единстве опыта научное мировоззрение не оставляет места подобным вечным вопросам. Как отметил исследователь творчества Богданова Л. Столович, «в такого рода рассуждениях проявилась тоталитарная тенденция [курсив автора – С.А.] марксистского мировоззрения Богданова – убежденного социалистического коллективиста» .
Публицистика А. Луначарского («Идеалист и позитивист, как психологические типы» «Правда», №1, 1904, «Метаморфоза одного мыслителя» «Правда», №3, №5, № 6, 1904, «Жизнь и литература» № 11, 1904) была направлена против сборника «Проблемы идеализма», а также в ней развенчивались «метаморфозы» С. Булгакова (сборник статей «От марксизма к идеализму» 1903) и продолжала развивать идеи социального творчества, которые прозвучали в полемике на страницах журнала «Вопросы философии и психологии» (1902).
Интерпретация литературного героя Достоевского – Ивана Карамазова – как характерного русского интеллигента, которую предложил С. Булгаков, для самого философа во многом стала поворотной точкой. Неслучайно в его сборнике «От марксизма к идеализму» эта статья занимает важное место и раскрывает сущность перехода с материалистических позиций на идеалистические.
В журнале «Образование» в 1902 году Луначарский высказывал опасения, что публика может всерьез принять поворот «от марксизма к идеализму» как новый мировоззренческий ценностный ориентир . Закономерно, что два года спустя Луначарского беспокоила та же тенденция: «…Я даже слышал, что усилия идеалистов увлечь своих слушателей не всегда остаются тщетными…» .
Публицистические тексты Луначарского образны и эмоциональны. А. С. Изгоев отмечал по поводу его статьи «Трагизм жизни и белая магия», что «талантливо и страстно написанная статья А. Луначарского, без сомнения, произведет на русскую читающую публику сильное впечатление» .
Опровергая доводы оппонентов-идеалистов, Луначарский заявлял: «…Сверхопытное пусто и мы можем постулировать там, что угодно нашему сердцу <…>. Земной корень, из которого растет то дерево [метафизика – С.А.], которое дает там свой плод и цветы, есть чувство потребности сердца, и потому нам остается только рубить этот корень, и мы надеемся, что когда-нибудь он уступит стальному топору позитивизма чувства» .  Подобная метафоричность не вполне соответствовала беспристрастности философского суждения, художественность выходила на первый палн в публицистике автора.  При этом для Луначарского характерно своеобразное толкование философии марксизма: не только как практической философии, способной изменить мир, но и как «публицистической» философии: «Вся эта идеалистическая возня по духу своему прямо противоположна той философии, которая привлекает наше внимание, анализ такого явления, как идеал, освещение эмоциональной и волевой жизни масс и единиц – это такая же философия, как и вся система идей Маркса и Энгельса. Она непосредственно примыкает к жизни и на всяком шагу естественно превращается в публицистику, в ней могуче бьется живой пульс живой жизни, и мы будем работать в намеченной нами области в полной надежде отыскать своего читателя» .
Луначарский отмечал в статье «Идеалист и позитивист как психологические типы»: «Позитивист – праведник, не уступая идеалисту ни в широте политических задач, ни в энергии, превосходит его прочностью своего психологического фундамента и независимостью от всяких надежд на потустороннюю помощь» .
Подобный социальный идеал человека-творца, революционера, преобразующего не только природу, но и общество согласно своим представлениям об идеальном устроении мира, становился ценностным ориентиром для русского секулярно мыслящего интеллигента. Во многом этот герой был близок чрезвычайно популярному герою Ницше – Заратустре. Марксизм обретал ницшеанский дух . Но, несомненно, что это было ничем иным как социальной утопией, так как «русский» позитивизм всегда был ориентирован на «мир как целое» и «в рамках этого подхода не мысли должны были соответствовать действительности, а действительность мыслям. Любую конкретную ситуацию необходимо было преобразовывать, «подгонять» под некий идеальный эталон, который теоретик расценивал как «настоящую реальность» .
В журнале «Правда» были и другие статьи, в которых идеи позитивизма доносились в популярной, доступной для не имеющей философской подготовки читательской аудитории. Таковы не только статьи Вл. Ивановского «Что такое «позитивизм» и «идеализм» (1904 №1, №3,), но и  М. Покровского «Идеализм» и «законы истории» (1904 №2, №3), Н. Рожкова «История, мораль и политика» (1904 № 1), В. Базарова «Из истории просветительства» (1904№ 6, № 7, №8), «Философия телеологического абсолютизма (По поводу книги Виндельбанда «Прелюдии». – Философские статьи и речи. – Перевод со 2-го немецкого издания С. Франка. Спб., 1904.)» (1905. № 1), А. Финна «Данайцы, несущие дары» (1904. № 9), А. Вольского «О познавательном идеале» (1905. № 3), В. Фриче «От марксизма к идеализму (Из истории немецкой интеллигенции конца XIX в.)» (1905. № 8).
Подробнее следует остановиться на статье А. Финна «Данайцы, несущие дары», так как на ее публикации настаивал А. Богданов, угрожая В. А. Кожевникову уходом из журнала.  Она отражала  общее мнение русских марксистов и являла собою образец по сути внутрижурнальной полемики. Обращаясь публично к Неведомскому, Финн писал: «Не марксисты первые бросили перчатку; они только подняли брошенную им. Так обстояло дело в начале 90-х годов…»
А. Финн защищал основные положения марксистского учения: «Пора оставить басни о том, что ортодоксы исходят из положения: чем хуже, тем лучше. Именно в увеличении материального богатства, именно в развитии производительных сил, которое в свою очередь отражается на всей общественной надстройке, заключается залог общественного движения» . Действительно, для реализации марксистских политических идей в России необходима была индустриально-развитая экономика (потому и крупные фабриканты в период первой русской революции поддерживали большевиков: С. Морозов,  Н. Шмит, владелец московской мебельной фабрики), но буржуазно-капиталистическое развитие страны интересовало марксистов настолько, насколько это обеспечивало экономическую базу для осуществления радикальных социальных реформ. Это было условием Zusammenbruchstheorie, от которой русские марксисты не спешили отказываться. Как писал А. Финн, опровергая утверждения Неведомского, «наш литературный критик говорит, что она (Zusammenbruchstheorie – А. С.) опровергнута. Да, она опровергнута, но только в том виде, в каком она была плодом фантазии г. Бернштейна и Кº, а у нас – Булгакова et tutti quanti, в числе их и г. Бердяева, заслуги которого в данном вопросе столь энергично выдвигает г. Неведомский». Критики опровергнуты самой жизнью.
Журнал «Правда» весьма разнообразно представлял русскую марксистскую мысль своего времени. В. Базаров в рецензии на книгу Виндельбанда отмечал, что «позитивист никогда не ставит перед собой нелепой задачи констатировать что-либо в абсолютно-обязательной форме; исходя из данных собственной психики, он стремится придать своим мыслям такую норму, которая обеспечила бы за ними фактическое признание со стороны всех, – а – чаще – лишь некоторых окружающих людей. И само собою разумеется, самая потребность в такой условно-общезначимой формулировке возникает далеко не по поводу всякой «ценности», а лишь в том случае, когда в интересах практического осуществления данной ценности требуется возможно широкое ее признание» . Для позитивистского подхода такая интерпретация волне закономерна, но в такой постановке проблемы присутствует моральный релятивизм, который дает основания для манипулирования ценностями и по сути предлагает  обоснование такого манипулятивного подхода к ним.
В литературно-критических статьях позитивистского издания также не обходилось без популярной философии позитивизма, например, В. Фриче в статье о творчестве Жорж Санд подчеркивал, что «наиболее удачная из всех социологических теорий – реалистическая – позволяет нам лучше других ответить на этот сложный вопрос. Эта теория учит, что каждое социальное явление носит на себе явную печать классового духа. К числу таких социальных явлений относится и психология отдельной личности и в частности писателя» . Л. Войтоловский, рассматривавший идеалы общественности в произведениях А.П. Чехова, считал: «Но как бы ни был беспристрастен художник, в своих произведениях он невольно отражает идеалы определенного класса» . Такой социологический подход –показатель того основного идейного единства, которое прослеживалось в журнале «Правда» на уровне не только общественно¬-философских, социально-политических, но и литературно-критических текстов.
Философской мировоззренческой полемикой на страницах «Правды» были полны обозрения  современных журналов и публикуемых в нем материалов –  например, Бродяга в «Журнальном обозрении»  (1905. № 4) критически анализировалось идеалистическое мировоззрение, о чем речь пойдет ниже.
«В наше время «лягание материалистов» считается и политически и «гносеологически» обязательным» ,– не без иронии писал Н. Валентинов.
В условиях общественного подъема  позитивистские идеи публицистов «Правды» играли существенную пропагандистскую роль. Их задача заключалась в том, чтобы обосновать для массового читателя ценность марксистского взгляда на философию, экономику, политику. Идейное противостояние с идеалистами не предполагало никаких компромиссов, что подчеркивалось и самим характером полемики, который был более агрессивным со стороны позитивистов.
*  *  *
Идеализм также обстоятельно был представлен в публицистических статьях «Нового пути», «Вопросов жизни» и «Правды».
На страницах модернистского «Нового пути» идеалисты первоначально встретили холодный прием, и в этом плане показательна статья Д. Философова  «Искусство и жизнь» (1904. № 7). Он писал, что «несмотря на временное, так сказать модное, увлечение нашей передовой молодежи идеализмом – его абсолютное значение крайне «проблематично», а его ценность как некоего ответа на вопросы жизни – довольно-таки относительна» .
Главным недостатком нового философского направления автор считал, то что «философия, сама по себе, идеалистическая или позитивная, так же как и искусство само по себе, религиозной жизни создать не могут» .
Причина этого, по мнению Д. Философова, кроется в том, что «от идеалистов, как они не доказывай там свою «реалистичность», слишком отдает затхлостью ученых школьных философов, мудрствующих в пыльных библиотеках, набитых старыми фолиантами» . И автор давал совет: «Им надо перестать испытывать Бога и обратиться к внутреннему мистическому опыту. Тогда их философия … перестанет быть утилитарным стремлением во что бы то ни стало «обмозговать» религию и доказать как дважды два – четыре бытие Божие. «Новый путь» почувствовал необходимость такого перевала в нашем сознании от идеализма к мистицизму» .
Одним из недостатков нового направления публицист считал то, что «по признанию самих идеалистов, они вовсе не представляют собою согласованной, спевшейся, группы», имеющей вполне однородные мнения по основным вопросам философского мировоззрения. По словам С. Булгакова, наиболее глубокие различия касаются отношения к религии и понимания религиозных проблем» .
Констатируя создавшееся положение в новом философском движении, С. Булгаков делал важный прогноз развития этого мировоззренческого направления:  «В нашей литературе общим именем «идеализма» теперь покрываются несродные друг другу и внутренно даже глубоко различные миросозерцания, от осторожного неокантианства до мистической метафизики Соловьева, от религиозного агностицизма или скептицизма до положительного христианского мировоззрения. Прогресс «идеализма» необходимо должен привести к дифференциации и обособлению…»
Современная наука в истории русской философии начала ХХ века выделяет различные направления в идеализме этого периода: идеал-реализм Н. Лосского и С. Франка, «новое религиозное сознание» Мережковского, Бердяева и других. Но для начала девятисотых годов философская дифференциация на уровне журнальных публикаций не была еще столь значимой, как в десятые годы ХХ века, когда каждый из философов-идеалистов пришел к  самостоятельной системе взглядов.
Анализируя основные тенденции в философских исканиях русской интеллигенции начала ХХ века, П. Новгородцев писал в октябрьской книге «Нового пути» (1904): «Философское движение нашего времени имеет судьбу поистине удивительную. Привлекая к себе общее внимание, оно в то же время является предметом постоянной критики и даже вражды со стороны целого ряда органов печати. Когда два года тому назад под знаменем философского идеализма выступила целая группа лиц, это послужило сигналом самой ожесточенной полемики, не прекращавшейся и до сих пор. Противники  идеализма забили тревогу и объявили в опасности интересы науки, просвещения и общественного прогресса. Над возрожденным идеализмом произвели историко-литературный анализ… »  
Когда С. Булгаков и Н. Бердяев вошли в число сотрудников журнала «Новый путь», они получили возможность самостоятельно отстаивать свои идеалистические убеждения. Как отмечают исследователи, «главным полем для развития «идеалистами» их концепции стали насущные проблемы русской обществен¬но-политической жизни: аграрный вопрос, перспективы капиталистического развития, государство и личность, избирательное право, национальный вопрос и т. п. Об¬суждение их шло в полемике с материалистическим ми¬ровоззрением. Булгаков и Бердяев, начинавшие в кругу легальных марксистов, заявляли о своем освобождении от «гипнотической власти» марксистской теории (1904, XI, с. 361)» .
С приходом новых участников в редакцию журнал «Новый путь» приобрел более выраженную общественно-политическую позицию, которая во многом совпадала с общими освободительными тенденциями российской действительности. Об этом писал С. Булгаков, подчеркивая, что «отличительной чертой, характеризующей идеализм как общественное направление, являются вполне определенные политические и социальные идеалы и проистекающие отсюда симпатии и антипатии. В общем и целом представители идеализма разделяют ту программу, которая в своих принципиальных основаниях была искони общепринятой в передовых слоях русской интеллигенции» .
Булгаков заявлял о том, что идеализм не отрицает существующие практические программы, а молчаливо к ним примыкает, при этом в очередных вопросах практической политики не противопоставляет себя ни народничеству, ни марксизму. Разработку и разрешение вопросов политической практики «идеализм» сознательно предоставляет положительной социальной науке, наперед подчиняясь силе ее доводов…» По утверждению публициста, идеализм располагает к большему научному беспристрастию, «большему научному реализму» .
В то время как расхождение с философскими оппонентами касается только «теоретических философских основ миросозерцания»  . Эта позиция была выражена в тексте публикации № 10 за 1904 год, и она показала политическую аморфность нового философского движения. Хотя, как известно, по взглядам и Булгаков, и Бердяев, были близки кадетам . В 1905 году С. Булгаков сформулировал свои принципы христианской политики и предпринял шаги для формирования самостоятельного политического движения, которое не получило общественной поддержки. Это и стало проявлением того процесса «дифференциации и обособления», о которых говорил публицист в 1904 году, и о чем более подробно будет сказано в третьей главе исследования.
Своеобразную позицию идеалисты заняли по отношению к науке. И высказывания П. Новгородцева, Н. Бердяева, С. Булгакова, Алексеева отличались общностью оценок.
«Никто из лиц, причислявших себя к новому философскому движению, не отрицал позитивной науки, а многие полагали, что одной из задач современной философии является утверждение строго-научного духа путем ясного определения его законных границ» , – писал П. Новгородцев (НП, 1904 № 10). И ему вторил Н. Бердяев (НП, 1904, № 11), отмечавший, что «никто никогда и не думал посягать на науку. «Идеалисты» всегда резко отграничивают область научного знания от философии и религии и некоторые из них может быть даже слишком позитивисты в науке» . В таком подходе Н. Бердяев оставался верен той позиции, которую занял еще в 1901 году в статье «Борьба за идеализм». Эти высказывания были ориентированы на то большинство русского образованного общества, для которого авторитет науки был безусловен.
Алексеев приходил к тому выводу, что «объективно-научные выводы доставляют санкцию и для идеала» . Публицист «Нового пути», видел перспективы развития тенденций общественной философии, начало которым положил марксизм: «Идеализм, стоя на строго гносеологической почве, способен будет построить общественную науку на более солидных основаниях; идеализм поддержит и возродит то бодрое настроение, начало которого уже положил идеалистический на практике марксизм; идеализм практически поднимет значение человеческой личности, воплотит в жизнь те требования ее самоценности, которые выставляет идеалистическая философия» . С. Булгаков в свою очередь утверждал, что «достигнув известной зрелости, философская мысль не может быть иной, как идеалистической» .
Проблема личности для идеалистической  философии была одной из  ключевых. Например, П. Новгородцев писал: «Современная идеалистическая философия могла бы указать, что в своих практических идеалах она постоянно подчеркивает и выдвигает принцип личности, ее безусловного достоинства, ее естественных и неотчуждаемых прав» .
Об индивидуализме нового философского направления писал и С. Булгаков: «Идеализм характеризуется последовательным и сознательным индивидуализмом, имеющим своей основой религиозно-метафизический и этический индивидуализм, учение о бессмертной и абсолютной ценности каждой живой человеческой души, каждой индивидуальности» . В этом высказывании публицист развивал ту же мысль, что и в знаменитой статье о герое Ф.М. Достоевского Иване Карамазове.
Новый философский принцип, который предлагали бывшие марксисты, должен был преодолеть несовершенство марксистского учения и словами С. Булгакова это должен был быть идеал-реализм: ««Идеализму» не нужно … вести борьбу или с собой, или с жизнью, на которую неизбежно обрекается марксизм в том случае, если между его догматами и жизнью обнаруживается несоответствие. В этом смысле… «идеализм» можно было бы назвать идеал-реализмом, и он образует наиболее благоприятную предпосылку для социально-политического реализма» . И он же позднее развивал мысль следующим образом, когда убеждал читателей «Вопросов жизни», что «по своим теоретическим основаниям утверждаясь на предпосылках «идеализма», в практической разработке наша программа стремится к вполне реалистической точке зрения, определяясь, как идеал-реалистическая» .
    Благодаря публицистическим выступлениям бывших марксистов, концепция идеал-реализма, могла восприниматься как «обновленный марксизм». Ортодоксы принимали такую позицию как «ревизионизм», и в среде марксистской она поддержки получить не могла.

*  *  *
Журнал «Новый путь» первоначально занял своеобразную позицию и по отношению к позитивизму, и к идеализму. В седьмой книге за 1904 год была опубликована статья Д. Философова «Искусство и жизнь», оппонирующая идеалистам, а затем статья  Б. Кремнева «Вопросы жизни и «Правда»», критикующая как позитивистские идеи, так и орган печати, эти идеи пропагандирующий.
Еще в апрельском номере за 1904 год Б. Кремнев опубликовал статью «Перевал», где писал: «Гораздо серьезнее и знаменательнее могло бы быть столкновение «Нового пути» с социализмом, но журнальный марксизм является жалкой пародией на холодный, стальной и острый социализм, на эту систему, значительную в самых своих заблуждениях …
Впрочем, есть социализм и «социализм»…
Что касается «марксистских» органов, то они носят явно буржуазный и гедонистический характер и публицисты в них участвующие не отличаются психологически от своих либеральных собратий…»  
Одним из общих мест в полемике идеалистов и позитивистов было взаимное обвинение в буржуазном либерализме. Буржуазный либерализм, вероятно, представлялся русским публицистам как тупик общественного развития, к которому пришла на своем пути Европа. Этот исторический образец воспринимался весьма критически представителями практически всех партий и движений: от крайне левых до ультраправых.
Отдельную статью Б. Кремнев посвятил журналу «Правда». Необходимо заметить, что название статьи является знаковым: «Вопросы жизни и «Правда» (1904, №7). В статье утверждалось, что «представителем «марксистов» в … журнальном мире приходится считать ежемесячную «Правду». Оценку изданию критик давал скорее негативную: «Правда» прекрасно иллюстрирует… мысли о банкротстве марксизма-позитивизма; жизнь идет, развивается помимо этих непрошеных руководителей, которые, в своем стремлении к обобщению жизненных фактов, просмотрели самое существенное, самое важное, Тайну жизни и связанную с ней истинную эстетику».
В этой статье объяснялось принципиальное расхождение позитивизма и идеализма: «В самом деле, требования и стремления рабочего класса, будучи вполне естественными, носят однако чисто юридический и, следовательно, условный характер. В этих стремлениях нет и не может быть безусловной правды и потому идеальное равенство, о котором мечтают социалисты, имеет смысл и значение, как средство, а не как цель».
Именно это критик считал принципиальным пунктом расхождения во взглядах идейных противников: «Отрицательное отношение к религиозно-мистическому строительству равносильно признанию экономического равенства конечным идеалом для человечества; утверждение такого конечного идеала есть не более, как расширение буржуазного миросозерцания, гедонистического в своем корне и пошлого в своей сущности».
Б. Кремнев писал: «Марксизм в своей практической программе касается таких насущных вопросов и так удачно разрешает их, что, казалось бы, можно было бы ожидать, что новый журнал даст нам серьезный и обильный материал именно этого «делового» характера. К сожалению, такого материала мы не находим в этом журнале». По утверждению Б. Кремнева, «странно наполнять пустые страницы никому ненужной косвенной полемикой дурного тона с представителями «идеалистической» школы».
При этом автор замечал, что «единственный существенный аргумент, непрестанно выдвигаемый нашими марксистами против своих идейных противников, сводится к утверждению, что всякий призыв к метафизике отвлекает умы от земных интересов, вырывает молодые силы из среды практических деятелей».
Б. Кремнев, вслед за Д. Философовым, не удерживался от критических выпадов в сторону идеалистов, отмечая, что   «в самом деле эти «бывшие марксисты», оторвавшись от старых основ и не найдя еще новой почвы, пока бесплодны с практической точки зрения». Однако автор не скупился и на похвалы в адрес идеалистов, говоря о ценности той критической работы, которая «покончила счеты с ортодоксальным марксизмом-материализмом и заставила самих позитивистов обратиться к Оствальду, Маху, Авенариусу, т.е. к такому эмпирио-критическому течению, которое приводит позитивизм к нулю».
Кроме того, по мнению публициста, «большая заслуга идеалистов заключается … в выяснении той истины, что позитивная философия должна неминуемо ослабить характер марксистского движения и постепенно превратить его в мещанское бернштейнианство». Итог, к которому приходил Б. Кремнев, был таков: «Идеалисты, совершив свою критическую миссию, или должны были благоразумно замолчать, ожидая грядущих событий, или слиться с религиозным движением, которое корни свои имеет в народной массе» .
Статья Б. Кремнева при всем резко критическом отношении к позитивистскому органу печати, к его идеологии и художественным достоинствам была показательна, так как сам факт ее публикации демонстрировал значимость журнала «Правда» как журнального оппонента «Нового пути». Следовательно, эта статья опосредованно указывала на то, что позитивистский журнал играл существенную роль в журнальном процессе начала ХХ века.
«Сорокалетний опыт русской передовой мысли, связавшей свои идеалы с позитивными началами, принимается за какой-то всемирно-исторический закон…» , – сокрушался П. Новгордцев.
При этом один из главных идеологов идеализма – С. Булгаков – по достоинству оценивал заслуги как народничества, так и марксизма: «Прогресс экономической и социальной науки в России уже выработал и утвердил известные традиции реализма, поставил вне спора некоторые положения русской экономики и общественности. Было бы преступно и бессмысленно в наши дни игнорировать те неистощимые сокровищницы наблюдений и фактов экономической жизни русского народа, которые накопила земская статистика и народническая литература, и было бы еще бессмысленнее игнорировать или недооценивать тот вклад в общественную мысль и сознание, который внесен русским марксизмом…»
В последних номерах «Нового пути» за 1904 год появился целый ряд публикаций, критикующих позитивизм и его мировоззренческие установки. Это статьи С. Булгакова «Без плана: I. «Идеализм» и общественные программы» ( № 10, 11), Н. Бердяева «Философия и жизнь (Дневник публициста)» (№ 11), Алексеева «Разложение марксизма» (№ 12).
Для С. Булгакова марксизм – «классовый идеализм» как система социальной политики, она унаследована русским марксизмом от Германии (где эта идея начинала уже разлагаться)   и являет собою «своеобразное переживание сословных предрассудков, аристократизм наизнанку» . При этом мыслитель сближал непримиримых оппонентов – народников и марксистов, – утверждая, что марксизм «этически антииндивидуалистичен… также антииндивидуалистично … было и старое народничество… » Главной ценностью для марксизма является классовый интерес, а для народничества – народ .
По мнению Булгакова, «слабой стороной марксизма, не только русского, но и европейского – при всех его огромных исторических заслугах и …значительности … исторической роли – нам представляется слабость его юридического мышления, его сравнительное равнодушие к вопросам правовым» . Но тут же философ делал существенные оговорки, замечая, что жизнь побуждает и марксистов «сосредоточивать свои усилия все-таки на юридических вопросах, на стремлении к достижению коренной правовой реформы, и их практические заслуги в этой области должен с признательностью отметить каждый сознательный русский гражданин» .
С. Булгаков не оставлял незамеченным тот факт, что в рядах «ортодоксальных» марксистов тоже наметился кризис, чему свидетельством стал сборник «Очерки реалистического мировоззрения»: «Если даже этот сборник и встретит суровую отповедь от тех, кто стоит на страже строгого марксизма…, то все-таки широкая публика уже так растерялась, что не сумела отличить подлинника от подделки» …
Н. Бердяев развивал близкие С. Булгакову мысли. Он писал, что «наши вырождающиеся марксисты схватились за модную философию, потому что без философии по нынешним временам обойтись нельзя, а старая философия марксизма разложилась окончательно» . И публицист не удерживался от саркастической оценки марксистских журналов, в котором можно увидеть и намек на «Правду», как легальный марксистский орган того времени: «Выжившие еще представители классического марксизма…должны хмурить брови и с враждой и страхом смотреть на все эти новшества. Их голоса к сожалению не доходят до наших журналов и потому все эти quasi-марксистские органы так ничтожны, так бесцветны. Подобно паразитам они питаются соками «идеализма» и претворяют эти соки в легкую позитивистическую кашицу, которой пытаются нас уничтожить» .
В оценке марксизма как общественного движения Бердяев, безусловно, являлся единомышленником С. Булгакова. Он признавал, что «практическое движение, связанное с марксизмом, имеет огромные задачи, оно очень жизненно и значение его я оцениваю очень высоко». Но «полнейшее бессилие и немощь» марксизма проявляются «в духовной культуре, в современных исканиях, в определении ценного содержания жизни»  .
Бердяев также сближал марксизм и народничество, но в ином аспекте, чем Булгаков, так как публицист замечал «оригинальный процесс народнического перерождения марксизма. Они тоже хотят через что-то перескочить, тоже недооценивают самостоятельного значения правовых гарантий, из их перспективы исчезает ближайший этап нашего исторического развития» .
Бердяев обвинял марксизм в том, что это «общественное направление, которое в последние годы присвоило себе монополию защиты интересов трудящихся масс» . Как можно убедиться, пафос освободительного движения владел и идеалистами, они также стремились к радикальным социальным переменам, но цели и средства у них были иными, чем у оппонентов.
Заслуживает особого внимания статья Алексеева о «разложении марксизма». Главный акцент, который делал философ – «позитивизм … устраняет этику и религию в угоду единой, всеобъемлющей науке» , а потому «как всякое позитивистическое учение, марксизм непомерно возвеличивает науку и незаслуженно умаляет метафизику и философию» (88).
По утверждению публициста, подходяще название для учения Маркса и Энгельса «некритический позитивизм»: «Некритический потому, что теория познания марксизма – догматична, то есть основана не на критическом исследовании, но на наивных показаниях обыкновенного человеческого здравого смысла» (92) .
Алексеев анализировал причины, по которым марксизм получил распространение в русском обществе:
– «этим людям сказали, что наука доказывает наступление идеалов, необходимое осуществление их»;
–  «позитивно-философские элементы марксизма и были необходимым условием его успеха»;
– «он явился истинным носителем «западничества», идейными представителями которого были лучшие русские люди.
Марксизм, по мысли публициста, «был заключительным звеном в развитии русского позитивизма» (104).
Причиной кризиса марксистского учения стало «сомнение относительно способности построить идеал научными средствами, как только подвергли сомнению упразднение самостоятельно-этической проблемы, как только.. начали сомневаться в правомерности позитивных стремлений,  – заколебалось до тех пор твердое здание» (105).
Вывод, к которому пришел Алексеев, что «русская мысль после крайнего увлечения марксизмом перешла к метафизическому идеализму»(114).
И если на страницах «Нового пути» полемика с позитивизмом была начата, то на страницах «Вопросов жизни» она активно развивалась.
Важно подчеркнуть, что бывшие марксисты критиковали позитивизм, признавая при этом сильные стороны социологического учения Маркса. С. Булгаков писал: «Правильное отношение к позитивной социологии состоит поэтому не в ее огульном осуждении, а в выделении и благодарном признании ее действительно научных работ и в возведении ее на высшую ступень сознания, в приведении ее в сознательную связь с высшими началами и устранении таким путем ее «отвлеченности», портящей все здание». Истинное социальное мировоззрение для мыслителя – это идеал-реализм .
Причины господства позитивистского мировоззрения в среде русской интеллигенции объяснял С. Булгаков: «Догматический позитивизм» – это, то мировоззрение, которое сохраняет власть над умами значительного большинства русской интеллигенции (и, конечно, подкрепляется новейшим умственным застоем, который вызывается обстоятельствами внутренней жизни). Оно считало себя единственно способным дать идейное обоснование идеалам общественного прогресса, переустройства политических и общественных отношений на началах свободы и справедливости .
Немало критических высказываний в адрес позитивистов принадлежит перу Бердяева, для которого «позитивизм во всех его видах и формах есть философия обыденности…» . Мыслитель утверждал: «В русском марксизме, когда он был молод, что-то трепетало, он был культурнее, усложнял умственные запросы, приучал больше думать и читать и отучал от старых нигилистических ухваток, но в дальнейшем своем развитии он опять впал в наше интеллигентское варварство и некультурность» .
Эту мысль  публицист развивал далее в других журнальных текстах, говоря, что «большая часть … интеллигентного общества, исповедующего позитивистическую веру, живет темами бездарными, выполняет работы на темы самые банальные, заурядные, скучные и гордится этим пуще всего» .
Н. Бердяев, как и С. Булгаков, переосмысливал позитивистскую концепцию прогресса: «Идея бесконечного прогресса, которой так упиваются позитивисты XIX века, самая унылая, скучная, бессмысленная и противоречивая из идей. Позитивисты и все социальные спасители человечества хотят преобразовать, реформировать мир, все улучшать его и так без конца, без радикального его переворота» . В подобном заявлении звучали эсхатологические мотивы, которые современниками могли восприниматься как самый крайний радикализм.
В пылу полемики возникали чрезвычайно эклектичные призывы, примером чему может служить статья И. Давыдова «Об идеализме, марксизме и народничестве» (ВЖ, 1905. № 7), где публицист писал о тех, «кто от Маркса приходит к Канту и от Канта идет к Марксу». И по его утверждению, «эта встреча двух великих умов знаменует собой, наоборот, конец, или, правильнее, начало конца того духовного кризиса, какой, несомненно, переживал и еще переживает марксизм» , к тому же это «признак роста, углубления и расширения марксистского кругозора» .
«Обращаюсь к своим идейным товарищам из марксистского лагеря, я возьму на себя смелость, в заключение, сказать им: оставаясь только в марксизме, и только в нем одном, … мы не можем пойти и не пойдем вперед: принципиально в методологическом отношении, и с точки зрения выработки строго обоснованного и внутренне согласованного целостного миросозерцания, одного только марксистского строительного материала недостаточно» , – весьма эмоционально писал автор.
«Идейных товарищей из марксистского лагеря»  он призывал принять то, что есть «новый принцип, - и принцип этот может дать только неокантианство» .
В рецензии на книгу К. Маркса «Нищета философии» автор иронично замечал: «Можно быть историческим материалистом и вместе метафизическим идеалистом, и что последняя позиция в сущности гораздо остроумнее и тверже» .
К «усовершенствованию» позитивизма призывал и Г. Чулков, писавший: «Знаю, что меня будут упрекать в позитивизме… Полагаю, что не нужно отвергать позитивизм, а следует углубить его до мистицизма» .
Подобное смешение таких различных философских систем не могло получить поддержки ни у ортодоксальных марксистов, ни у «марксиствующих позитивистов». При этом традиционно марксисты занимали в философской полемике более бескомпромиссную позицию – в то время как нео-идеалисты, критикуя марксистское учение, не отрицали его общенаучной значимости.
«Марксизм сказал страшно много верного о способах борьбы человечества с «природой» и об отражении этой борьбы в материальном строе жизни. И мы должны принять истину социализма, что бы тем самым бороться против лже-религиозного пафоса социализма, против культа социального демократизма, как цели, а не временного средства , – писал Н. Бердяев. В этом и заключалось принципиальное неприятие позитивистского мировоззрения русскими философами-идеалистами, ставившими метафизические цели человеческого прогресса, превосходящие земное благоустроение человечества на земле без Бога.
В полемике идеалистов и позитивистов на уровне журнальных органов так же продолжал обсуждаться вопрос об абсолютных ценностях, которые отрицались позитивистами как таковые (полемика об идеализме Н. Бердяева и А. Богданова). Булгаков писал, что «современный позитивизм не ставит вообще вопроса об абсолютных ценностях, он знает только цепь причин и следствий, приводящих к тому или иному результату» , а следовательно «при таком взгляде на жизнь и историю упраздняются все проклятые вопросы…» . И здесь нельзя не вспомнить богдановскую статью о «проклятых вопросах», как результате дуализма мышления.
Подводя итог, сопоставительному анализу текстов полемистов, оценивающих позитивизм, важно подчеркнуть, что при всем различии позиций дискутирующих, позитивизм-марксизм-реализм в их публикациях отмечался как значительное и важное научное и общественное явление, заслуги которого в социально-политической сфере не отрицались никем. С Булгаков утверждал: ««Идеализм» в социальной политике стремится к возможно последовательному реализму также,  как и марксизм…»
Следовательно, для читающей публики, позитивистское мировоззрение обретало определенную авторитетность, так как к принципиальному отрицанию марксизма, при всех резких оценках его недостатков и несовершенств, бывшие марксисты так и не пришли. «Марксизм, как миро- и жизнепонимание», – вот чем была и остается для многих эта одновременно и научная и историко-философская концепция великого мыслителя, вот что и заставляет людей наших дней вновь и вновь возвращаться – положительно или отрицательно – к тому, что, казалось бы, есть путь, уже оставленный современной мыслью позади себя» , – писал рецензент «Вопросов жизни».
Рецензент марксистского журнала утверждал: «Но философия наша, то есть та философия, с которой борются российские идеалисты, не умирает. Созданная лет пятьдесят тому назад, она все крепнет, и никакие удары противников не в состоянии ее  сокрушить…»  
Таким образом, и позитивисты, и идеалисты, споря, критикуя, анализируя, утверждая и опровергая различные аспекты позитивистского мировоззрения, способствовали популяризации позитивистских, марксистских идей в широкой читательской аудитории.

Полемизируя с оппонентами-идеалистами, позитивисты объясняли читающей публике причины идеалистических увлечений русской интеллигенции общеевропейскими тенденциями. В. Фриче писал: «В 90 годах в умственной жизни Германии обнаружилось движение, которое можно было бы назвать возрождением идеализма. В литературном творчестве оно выразилось как поворот к романтизму, в сфере общественных отношений – как торжество индивидуализма, наконец, в области отвлеченной мысли – как пробуждение религиозного чувства», все это реакция на позитивизм, господствовавший в мышлении и творчестве в 80-е годы.  И если бывшие марксисты признавали ценность того учения, через увлечение которым они прошли, то марксисты не признавали никаких мировоззренческих компромиссов. И это делало их позицию более неуязвимой и цельной.
Опираясь на марксизм как теоретико-практическое учение, публицисты позитивистского журнала глубоко и обстоятельно раскрывали  «европейские корни» философской переоценки марксизма русскими нео-идеалистами. Такие публикации подчеркивали не только характер существенного влияния западных учителей в новых идеалистических исканиях русской интеллигенции, но и акцентировали внимание читающей публики на несамостоятельности мировоззренческих исканий оппонентов. В таких статьях-рецензиях острие критики было направлено не столько на русских «учеников», сколько на взгляды европейских учителей. Такой характер носили статьи Н. -ев «Ученое пустомыслие (Социальная философия Рудольфа Штамлера)» (1904. № 5), М. Оленов «Идеализм в общественной науке» (1904. № 9), В. Базаров «Философия телеологического абсолютизма (По поводу книги Виндельбанда «Прелюдии». – Философские статьи и речи. – Перевод со 2-го немецкого издания С. Франка. Спб., 1904.)» (1905. № 1).
Реценезнт журнала «Правда» писал об «атмосфере того «идеалистического» настроения, которое широкой волной прокатилось по всему пространству интеллигентной России . В этой ироничной оценке прослеживается констатация того факта, что нео-идеалистические настроения оказались популярными у читающей публики, что не могло не вызывать опасений у марксистов.     
В статье М. Покровского «Идеализм» и законы истории»  говорилось о том, что «гг. нео-идеалисты  обдающие презрением «позитивизм» и, в то же время, тщательно воздерживающиеся от всяких фактических исследований, поступают вполне благоразумно, ибо в этом последнем случае им пришлось бы, волей-неволей, обратиться в жалких позитивистов» .
В «Журнальном обозрении», которое было напечатано в апрельском номере журнала «Правда» (1905) немало места отводилось идейному спору, где автор писал: «Главное заблуждение идеалистов, с точки зрения марксисткой теории общественного развития в том, что «во имя якобы идеалистического понимания истории гг. бывшие марксисты отвергают классовую борьбу, как движущий принцип исторического процесса и вместе с тем общественного процесса» .
Цитата из Макса Адлера, которую приводил рецензент, позволяла полемизировать с оппонентами: «материалистическое и идеалистическое понимание истории <…> имеют общее понятие, понятие о носителе исторического процесса». Вниманию гг. Булгаковых, Бердяевых и tutti quanti отравивших целую полосу современной журналистики ламентациями на квиэтическое  laisser-fair русских марксистов, и ратовавших за насаждение у нас особого pur sang идеалистического направления».  
Л. Шейнис, анализируя историю идейных исканий французской молодежи, писал, что  «знание и мистицизм, научное мышление и догматизм, демократические идеалы и стремление к реставрации выживших или доживающих свой век форм прошлого, – такие непримиримые элементы не могут идти рука об руку».  Об этой истине, по утверждению автора, «не думают … и наши современные проповедники «неведомых целей» и «неразгаданных идеалов» .
Публицист марксистского журнала по-своему определял идейный кризис русской интеллигенции, выразившийся в переходе «от марксизма к идеализму»: «Последние три-четыре года составляют очень любопытную страницу в истории русской общественной мыли. В это время философия, в течение целых четырех-пяти десятилетий не находившая, за очень малыми и незначительными исключениями, никакого применения в сфере общественных вопросов, вновь вышла «на улицу» и привлекла к себе всеобщее внимание».
Смену мировоззренческих парадигм автор объяснял изменениями исторического момента и предлагал саркастическую характеристику тем мыслителям, которые ушли от «марксистской догмы»: Скоропалительный «платонизирующий юноша» (по меткому замечанию г. Подарского в «Русском богатстве»), г. Бердяев, вечно ищущий или, лучше сказать, вечно попадающий пальцем в небо г. Булгаков, тягучий и основательный г. Кистяковский и вся вообще «стая славная орлов» новейшего идеализма проникнулась таким сокрушительным духом критицизма, что решила камня на камне не оставить от того идейного здания, где она нашла, было, в дни юношеских увлечений приют и убежище…»
При этом рецензент подтверждал популярность такой мировоззренческой «переоценки ценностей»: «Почему-то теперь так много и развелось у нас «философов», с пылкостью отстаивающих «категорический императив» Канта, бесконечные идеалы, абсолютную истину, абсолютное добро и т.п. Правда, подчас вся эрудиция этих «философов» целиком взята из «Проблем идеализма» и из статей г. Бердяева, но таков уж обычай у нас – обогащать свой ум «последним словом» последних книжек и статей»  
Наиболее популярной для критики фигурой в публицистике журнала «Правда» был С. Булгаков. Причиной такого особого внимания к мыслителю стала его книга «От марксизма к идеализму». Против С. Булгакова выступил давний оппонент А. Луначарский со статьей «Метаморфоза одного мыслителя» (1904. № 3, 5, 6.), а также М. Оленов «Идеализм в общественной науке» (1904. № 9).
М. Оленов писал, что Булгаков – «марксист от литературы (ныне бывший марксист)» «поставил задачи синтеза»  как и Р. Штамлер (нем. философ, 1856 - 1938), который «первый заговорил о цельной системе социального идеализма» . Концепция идеал-реализма вызывала скептическую оценку автора: «Когда же г. Булгаков сделал все необходимое для углубления марксизма, в окончательной форме социального идеала оказалось весьма немного реалистического» .
А. Богданов критиковал бывших марксистов, исходя из принципов эмпиромонизма: «Философия выражает собою монистическую потребность жизни – стремление связать, согласовать, гармонически объединить пестрое, разнообразное, противоречиво-дробящееся содержание опыта. <…>
Не находя никакой объединяющей точки зрения на почве самой жизни, люди начинают искать ее вне жизни, одни – прямо в потустроннем мире мистики и метафизики, другие – в «логическом» мире пустых формальных абстракций. И конечно, все, что туда уходит, потерялось для жизни <…>
Философия изменяет своим задачам, изменяет себе самой, как только она забывает, что в живом опыте лежат ее материал и ее исходная точка, что гармонизация жизни – ее неизменная цель» .
Луначарский был одним из блестящих полемистов начала ХХ века. В статье «Жизнь и литература» в июльской книге «Правды» (1905) он предложил читателям критический разбор журнала «Вопросы жизни». Автор выбрал стиль «задушевного разговора» с читателем, который являл образец нескрываемой иронии: «У меня все не было досуга почитать журналы идеалистов, то есть союза кантианцев и мистиков «Вопросы жизни». Слышать об этом журнале мне, конечно, приходилось. Одни мне говорили, что, несмотря на общую истерику, царящую в нем, он ведется разнообразно и интересно. Другие утверждали, что в нем удивительно интересны лишь заглавия, но под всяким и всяческим заглавием в конце концов познаются все те же однообразные пустыни вечности и бесконечности» .
Н. Валентинов (П. 1905, № 9-10) в рецензии на книгу, посвященную аграрному вопросу, не удерживается от выпадов в адрес философских оппонентов. По мнению автора, средства решения аграрного вопроса «указаны там, наверху, в мистериях абсолюта, где г.г. Булгаковы и Бердяевы сладостно творят свои песнопения внеклассовой, трансцендентной природе либерализма» .
При этом публицист, с одной стороны, дезавуирует мысли оппонентов в глазах читающей публики, когда поверхностно и саркастично предлагает вырванные из контекста цитаты, с другой, он вполне оправданно подчеркивает отвлеченность суждений оппонентов от решения непосредственных практических вопросов русского общества: «Создается новая теория о трансцендентной оригинальности божественной эксплуатации и метафизическое  ее обоснование. «Смысл прогресса, либерального и эгалитарного», декретирует г. Бердяев, нужно понимать не «эвдемонистически» и видеть его в метафизическом освобождении трансцендентном в своих предельных перспективах, а не в мещанском благополучии и благоустройстве («Вопросы жизни, кн.7-я»). Переведите это на простой язык: освобождение в своих предельных перспективах – трансцендентно, то есть реализуется в сверхопытном, потустороннем мире, и никакого отношения к грешной земле иметь не может» .
Оценить стилистику Н. Валентинова  необходимо по достоинству: явная игра слов «грешная земля» и «аграрный вопрос» подчеркивали принципиальную разноплановость в подходе идеалистов и марксистов к одной из ключевых социальных проблем России начала ХХ века.
С. Булгаков на страницах журнала «Вопросы жизни» (1905, № 10-11) вспоминал: «Еще не совсем позабылась травля, которая велась в свое время в литературе против «идеализма», все обвинения в «реакционности», в проповеди общественного индифферентизма, которые наводняли тогда все наши журналы» . Подобная «шаблонная» характеристика была весьма живучей и получила дальнейшее свое развитие в советской науке. Например, о Н. Бердяеве в «Философском словаре» (1987) сообщалось, что он «русский буржуазный философ-мистик…», а так же отмечалась контрреволюционность и реакционность его философских взглядов .
Идеалистическое направление начала 1900-х годов вписывалось в общее освободительное движение.  «Положение «идеализма» в ту историческую минуту, которую переживает сейчас Россия, очень трудное и ответственное» , – писал Н. Бердяев в 1904 году.
Более того, идеалистические искания бывших марксистов влияли на общие радикальные настроения русского образованного общества, и по сути своей вели к социальной утопии радикального обновления на основе религиозных ценностей. В период первой русской революции публицисты самых различных мировоззренческих направлений общими усилиями укрепляли в общественном мнении позиции социального радикализма.

* * *
Публично развернувшаяся полемика между позитивистами и идеалистами на страницах «Нового пути»/«Вопросов жизни» и «Правды», раскрыла смысл философских разногласий, но в публицистической интерпретации. Анализ высказываний авторов, разделяющих различные мировоззрения, показывает, что в публицистических текстах 1903-1905 годов позитивизм/марксизм популяризируется сторонниками, и не отвергается безапелляционно его противниками. Непоследовательность идеалистической критики марксизма сказалась в том, что авторы не отрицали значимости марксизма как научной, социально-экономической теории.
Общее «марксистское происхождение» объединяло оппонентов в оценке основных путей достижения социального прогресса. С. Булгаков писал о том, что «осуществление свободы личности в области экономической достижимо только путем создания планомерной организации общественного хозяйства на место теперешней, хаотической и стихийной» , а Кистяковский утверждал, что «полная же организация социальных сил, которая приведет к действительной свободе личности будет осуществлена, несомненно, только в государстве будущего или при ином социальном строе» . В подобных высказываниях идеалистов можно проследить несомненную близость со взглядами оппонентов, например, с идеями  А. Богданова о «собирании человека» в новой планомерно-организованной социалистической формации будущего.



Относится к автору:  Семенова А. Л.

Возврат к списку

 
НАВЕРХ               ©РХГА, 2009-2017